— … что это такое? Расскажу с большим удовольствием. Всякая модная дама ныне устраивает кофейню, и вот каким образом это происходит. Выбирается какой-нибудь день и в большом зале ставятся маленькие столики — самое большее на четверых; на них кладутся жетоны, карты и все необходимое для игры. На другие столы ставят вино, кофе, лимонад и прочее. Хозяйка дома восседает за своего рода стойкой с апельсинами и пирожными; одета она на английский манер: в коротком платье, кисейном фартуке, шляпке и с остроконечным платком на шее.
Ликеры расставляются на верхней доске камина; лакеи ходят в белых куртках и белых колпаках; их называют гарсонами. Хозяйка дома нс встает со своего места, и к ней подходят с разговорами; в обеденном зале также размещают столики под номерами, и все тянут жребий, чтобы не возникало разногласий. Гости не едят ничего, кроме курицы с рисом, одного первого блюда и одной легкой закуски перед десертом; иногда подают большую порцию жаркого. Это экономично, но весьма напоминает детскую игру в обед; вы не согласны?
Я покорно выслушивала этого человека, полагая, что, в конце концов, он скажет, зачем пожаловал, и воспринимала его как ходячую газету. Люди, о которых он мне говорил, не входили в мой круг, но из его слов я узнавала нечто новое для себя.
— Нет ли других новшеств? — спросила я, пытаясь навести его на другую тему.
— О! А как же, и немало… В кофейнях показывают маленькие пьесы; их теперь играют повсюду. На днях я наблюдал любопытную сценку такого рода у госпожи Телюссон. Юм — вы прекрасно знаете Юма, английского историка и друга Руссо, этого высокого и толстого человека, — приехал, чтобы исполнить одну роль. Ему поручили сыграть султана, беседующего с двумя наложницами; он должен был очаровать дам своим красноречием и принести им утешение от их воображаемых огорчений. Англичанин уселся на диван; ему выбрали самых красивых парижских женщин; он начал вертеть головой, переводя взгляд с одной на другую, затем хлопать себя по животу и бедрам и, наконец, сказал им с рассеянным видом:
«Так что, барышни, вы пришли?.. Итак, вы здесь?»
И еще четверть часа в том же духе.
Одна из невольниц, потеряв терпение, встает и кричит, повернувшись к султану:
«Ах! Я так и думала, что этот человек способен лишь есть телятину».
Вы понимаете, что мы долго смеялись и над словами Юма, и над этой репликой.
— Я понимаю, что это, в самом деле, было очень забавно и, как мне кажется, господин Юм выглядел нелепо.
— Ах, сударыня, а известно ли вам, что приключилось с господином начальником полиции? Я расскажу вам и это. Он должен был ехать на торжественную трапезу, и ему непременно был нужен парик. Однако парик, заказанный с этой целью, все еще не принесли. Одного из камердинеров посылают за ним; мастер приносит свои извинения: у его жены были роды, и ребенок умер, однако парик готов, просто из-за этого несчастья его забыли отнести; парик был готов и лежал в коробке, которую вручили слуге.
«Сперва поглядите, и вы увидите, что он безупречен».
Коробку открыли и обнаружили в ней труп умершего накануне младенца.
«Боже мой! — вскричал несчастный отец. — Священники ошиблись, они похоронили парик!»
Господин начальник полиции отправился на торжество без нового парика, и, что еще хуже, потребовались повеление архиепископа, протокол и бесконечная бумажная писанина, чтобы похоронить ребенка и достать из могилы парик.
Лагарп умолк. Я испытала досаду: он меня забавлял, хотя я считала его редкостным чудаком.
— И это все, сударь? На этот раз ничего нового больше нет?
— Нет, не все, сударыня; я еще не рассказал о тяжбе маркизы де Сен-Венсан. Она заказала штаны для одного аббата, а теперь, когда они уже износились, не желает за них платить; священник тоже не может рассчитаться, портной требует вернуть долг, и маркиза, вероятно, проиграет суд. Есть такая пословица: «Кто бьет стаканы, тот за них и платит».
— Я бесконечно благодарна вам за эти сведения, однако мы забыли о господине де Вольтере. Вы же пришли от него…
— Да, то есть до некоторой степени. Он так часто говорил мне о вас, о вашем уме, о том, что вы дивная собеседница, вот я и решил составить об этом собственное мнение и считаю, что он вас недооценивает.
— Сударь, вы очень любезны. В самом деле, я превосходно умею слушать; мне всегда это говорили.
Лагарп посмотрел на меня своими красными, как раскаленные угли, глазами и все понял. Он был мастером по части насмешек.
— Я вас утомил, сударыня?
— Конечно нет, сударь, напротив.
— Что ж, в таком случае слушайте:
Все жанры хороши, лишь скучный не годится.
Это сказал Буало, наш общий учитель… Ах, простите, сударыня, правда ли, что кто-то написал стихи о вашей бочке, а вы на них ответили?
— Совершенно верно, сударь.
— Нельзя ли с ними ознакомиться?
— Безусловно, можно. Вы вполне это заслужили за все ваши новости.
— Сударыня, мне нравятся горячие новости; я хотел бы быть газетчиком.
— Вам нетрудно им стать.
— Я подумаю.
В самом деле, Лагарп стал поставщиком вестей то ли для царя, то ли для царицы, я не знаю точно.
