Госпоже герцогине Менской даже приписывали кровосмесительную связь с ее собственным братом, господином герцогом Бурбонским. Увы! Эти клеветники совершенно не знают ни ее, ни его! Герцогиня Менская никогда не удостаивала взглядом глупых мужчин; герцогиня Менская всегда относилась к плотским утехам с презрением; герцогиня Менская была предельно разборчивой. А уж господин герцог!.. Ах! Боже мой! Спросите лучше у его досточтимой супруги. Она терпеть его не могла, и было за что. Они всю жизнь ссорились и обменивались взаимными обвинениями, разумеется, не без оснований; при этом госпожа герцогиня блистала умом, присущим всем Мортемарам, а господин герцог был известен лишь распутством. Во время одной из ссор она сказала мужу слова, которые потом долго повторяли:
— Сударь, вы напрасно бранитесь, я могу производить на свет принцев крови без вашего участия и ручаюсь, что у вас без меня ничего не получится.
Она не только это говорила, но и доказала на деле.
Вернемся к герцогине Менской.
Наутро после той грандиозной ночи она встала очень поздно, как и все мы. Мадемуазель Делоне зашла за мной, чтобы отвести меня к принцессе к тому часу, когда та будет одеваться; она преследовала определенную цель. Герцогиня Менская встретила меня, необычайно благосклонно улыбаясь; она попросила принести мне кресло и спросила, нравится ли мне в Со и хотела ли бы я приезжать сюда часто.
Я ответила не задумываясь, что мне здесь очень нравится и что я буду приезжать всякий раз, когда меня соблаговолят принять.
— Вы знакомы с бедным Ларнажем? — внезапно спросила принцесса, поправляя тунику.
Я вздрогнула от изумления и встала, чтобы поклониться, будучи в крайнем смущении.
Она рассмеялась и повторила вопрос.
— Да, сударыня, — наконец, ответила я, — я встречала его в доме госпожи герцогини де Люин.
— Знакомы ли вы с его матерью?
— Да, сударыня.
— А кто, по слухам, его отец?
— Это мне неизвестно, сударыня.
— Ах! Это вам неизвестно! Тем не менее один человек, которого я очень хорошо знаю, слывет его отцом; сам он это отрицает, точно боится, что подобное может меня сильно огорчить. Я не из тех женщин, которые волнуются из-за таких пустяков.
Мадемуазель Делоне избавила меня от этой беседы, доложив, что к герцогине пришли и что, очевидно, это тот самый долгожданный ученый.
— Не уходите, — сказала ее высочество, — посмотрим, кто он такой. Оставайтесь, сударыня; возможно, вас это позабавит. Некоторые ученые такие чудаки. Речь идет всего лишь о нашем иске к моему досточтимому племяннику! Как утверждают, этот человек очень хорошо разбирается в подобных вещах. Делоне, не представляйте меня.
Привели ученого. Ну и скотина же он оказался! Ну и болван, напичканный латынью и бахвальством! На этом субъекте с сальными волосами были толстые чулки и стоптанные башмаки, сюртук в заплатах и поварской колпак; все это было не жалким, а мерзким, и вдобавок дерзко выставляющим себя напоказ, подобно Диогену в бочке, со стремлением все осуждать, уже завладевшим тогда умами и нараставшим с ужасающей силой; Бог знает, куда такое заведет эту страну. Меня утешает лишь то, что я до этого не доживу.
Наш гость с высоты своего величия окинул взглядом позолоченную лепнину, туалетные принадлежности и многочисленную челядь, прислуживавшую герцогине. Он подошел к герцогине Менской и приветствовал ее на свой лад; похоже, ученый был более сведущ в древнееврейских обычаях, нежели в наших правилах приличия.
— Мадемуазель, — заявил он, — вы не могли сделать лучшего выбора, обратившись ко мне, чтобы разрешить интересующий вас вопрос, а госпожа герцогиня Менская таким образом доказала свою неизменную прозорливость.
— Вы слишком добры, сударь.
Ученый принял или сделал вид, что принял принцессу за мадемуазель Делоне; мы не стали его разубеждать, так было проще.
— Сударь, что вы думаете о господине герцоге и доводах, которые он выдвигает?
— Мадемуазель, Семирамида предусмотрела подобный случай, и существуют четкие законы. При дворе подобного никогда не бывало.
— Однако, сударь, Семирамида не усыновляла внебрачных принцев.
— Это жестокое заблуждение, мадемуазель, это жесточайшее заблуждение: у Семирамиды было несколько бастардов.
Мы все пришли в движение, а герцогиня Менская сохраняла спокойствие.
— Да, мадемуазель, у нее их было несколько, как и у Нина. Прелюбодеяние было в Вавилоне в большой моде. А Нимрод! Его законные дети тоже возмущались благодеяниями, которыми он осыпал своих сыновей, появившихся на свет вследствие его любовных связей, и пытались лишить их наследства. Известно ли вам, что сделал Нимрод, мадемуазель? Известно ли вам это?
— По правде сказать, нет, сударь.
— Так вот, он приказал отрезать смутьянам уши и даже велел отрезать самым строптивым из них носы, я могу за это поручиться, слышите, мадемуазель? Если бы господин регент был справедлив, он прибегнул бы к такому же средству, и на этом все кончилось бы.
Мы украдкой смеялись над стариком; было необычайно забавно представлять себе господина герцога без носа. Герцогиня Менская оставалась серьезной; она ответила с важным видом:
