Таким образом, Аиссе оказалась во власти Ферриолей, которые ее любили, особенно молодые люди, и ни о чем не беспокоилась; правда, вскоре у нее появились совсем другие заботы.
Как-то раз, когда я была в гостях у госпожи герцогини Беррийской, мы с г-жой де Парабер ждали принцессу в одном из ее кабинетов. Наконец, дверь открылась и в комнату вошел граф де Рион в сопровождении невысокого молодого человека, весьма невысокого и весьма молодого, и при этом с необычайно красивым лицом. Особенно дивными у него были глаза, белоснежная, матовая, как у девушки, кожа и бесподобно изящные манеры. Господин де Рион представил нам его как своего кузена, перигорского дворянина шевалье д’Эди, а сам шевалье сказал 0 себе со смехом:
— Постриженный клирик перигорской епархии, не дававший обета рыцарь ордена Святого Иоанна Иерусалимского.
Этот молодой человек, хотя и прибывший из провинции, поразил нас своей любезностью. Госпожа де Парабер не удержалась и высказала это графу.
— Ах! — воскликнул тот. — Мой кузен в хороших руках: его воспитанием занимается дядя, маркиз де Сент-Олер; за неделю он преподал шевалье больше, чем я за полгода. Госпожа герцогиня Менская умело выбирает себе друзей.
В самом деле, г-н де Сент-Олер был чрезвычайно приятным старцем, состоявшим в тесной дружбе с герцогиней Менской — его допускали ко всем ее развлечениям, и он принадлежал к ее близкому кругу в Со. Маркиз посвятил герцогине знаменитые стихи, которые он сочинил экспромтом и благодаря которым перед ним открылись двери Академии:
То был весьма скудный багаж, но Академия была благодушно настроена и довольствовалась этим. Подумать только, какие труды мы затратили, убеждая ее принять в свои ряды Дидро!
Шевалье д’Эди вел себя с нами как опытный льстец; у него нашлись для моей подруги именно те слова, какие ей следовало услышать, а это было непросто. Юноша говорил о ее очаровании как зрелый мужчина, знающий в этом толк, а о своей карьере — как человек, который о ней совсем не думает, разве только когда ему угодно об этом вспомнить. Маркиза смотрела на шевалье как на легкую и неизбежную добычу; она держалась с молодым человеком легкомысленно только потому, что рядом были свидетели, но ее взгляд, обращенный на него, был серьезным; я сразу это заметила, как и он сам.
И тут появилась принцесса; по одной лишь ее улыбке я поняла, что новый гость пришелся ей по вкусу, и то, как она встретила г-жу де Парабер, говорило о назревающем соперничестве. В их обоюдных реверансах и кивках явно чувствовались угрозы. Господин де Рион был слишком проницательным, чтобы этого не заметить, но он не опасался за своего юного родственника; граф достаточно хорошо знал шевалье, чтобы отдать его в качестве игрушки своенравной герцогине; он знал, что это нисколько не отразится на его собственном влиянии, а любви к ней у г-на де Риона не было: как известно, его сердцем безраздельно владела г-жа де Муши. Герцогиня была по-своему ревнивой; чтобы ей угодить, граф не обращал внимание на ее прихоти и потому казался ей таким бесстрастным: и ей, и ему этого было достаточно.
Нам предстояло ужинать в Люксембургском дворце; принцесса поняла, чем она рискует в этой игре, и бесцеремонно отменила свое приглашение, сославшись на усталость и желание спать.
— Нет ничего лучше, сударыня, — заявила г-жа де Парабер, которая никогда не смущалась. — Пусть ваше королевское высочество отдыхает, но я-то превосходно себя чувствую и страшно голодна; госпожа дю Деффан, конечно, тоже хочет есть, и эти господа хотят есть — все хотят есть; мы поедем ужинать ко мне. Господин регент не ждет меня сегодня вечером, он принимает своих наглых жеманниц, и я не собираюсь ложиться спать в такую рань из-за того, что меня не пускают во дворцы.
Госпожа Беррийская попыталась рассмеяться.
— Как! — воскликнула она. — Вы будете ужинать дома с госпожой дю Деффан, господином де Рионом и господином д’Эди?
— Почему бы и нет, сударыня, если в Люксембургском дворце сегодня не ужинают?
— Берегитесь! А вдруг мой отец узнает!
— Он узнает об этом завтра утром после пробуждения; я ничего не скрываю от господина герцога Орлеанского, сударыня. Зачем таиться? Он бы все равно узнал, но не так, как следует. Я предпочитаю сказать ему об этом сама.
— В самом деле, это более удобно и более хитро.
— Это более честно, сударыня.
— Бог ты мой, маркиза, какие высокопарные слова! Где только вы их берете? По-моему, вы хотите сменить свой лексикон.
— Сударыня, я по-прежнему говорю на одном языке с теми, кто меня слышит.
— Напрасно; вы лучше всего изъясняетесь по-английски на ужинах в Пале-Рояле.
— В особенности, когда ваше королевское высочество подает мне реплики.
