Аиссе замолчала; пошарив в кармане, девушка убедилась, что маленький кинжал, с которым она никогда нс расставалась по обычаю своего народа, на месте. Пленница поняла, что крики и сопротивление не помогут, и что ей лишь остается быть готовой постоять за себя в решающую минуту.
Она расположилась в глубине кареты и стала ждать.
Наконец, пленницу попросили выйти; затем она поднялась на то самое невысокое крыльцо, на котором ежедневно оступалась добродетель; Аиссе уверенно поднялась по ступенькам и, следуя за своим провожатым, прошла в восхитительный кабинет, где ее оставили одну на срок, достаточно долгий для того, чтобы она успела полюбоваться окружающей красотой. Повсюду виднелись роскошные картины, зеркала, гардины, мягкие ковры и удобные кресла, а на туалетном столике было разложено множество золотых предметов и различных драгоценностей.
И тут в комнату вошла хорошенькая субретка; она сделала очень почтительный реверанс и сказала:
— Мадемуазель, вы у себя дома, и я к вашим услугам; что изволите приказать? Выбор — за вами.
Горничная открыла поочередно четыре зеркальные двери и широким жестом показала Аиссе одновременно:
спальню, достойную Венеры;
купальню, где была приготовлена необычайно душистая ванна с чистейшей водой;
стол, заставленный яствами, способными возбудить аппетит даже у покойника;
туалетную комнату, где было все, чтобы очаровать самую кокетливую и требовательную из женщин.
Аиссе окинула это своим прекрасным взглядом, невинным и безучастным, что было присуще ему всегда, если только он не был обращен на шевалье.
— Очень красиво, — с полнейшим спокойствием произнесла она, — но меня ждут дома, и вы оказали бы мне большую услугу, если бы позвали мою карету.
Горничная взглянула на Аиссе с таким изумлением и недоумением, что она готова была рассмеяться.
— Карета! — воскликнула субретка. — Зачем?
— Очевидно, чтобы уехать; я же говорю вам, что спешу домой.
Субретка сделала в ответ еще один реверанс и оставила Аиссе одну.
Аиссе села на софу, достала из кармана четки и принялась перебирать их, читая молитвы. Девушка провела за этим занятием полтора часа, после чего одна из дверей, которую она прежде не разглядела, отворилась, и в комнату вошел человек, старавшийся остаться незамеченным. Аиссе продолжала сидеть, готовая пустить в ход свой маленький нож.
Когда мужчина приблизился, девушка узнала господина регента.
— Ах, монсеньер! — воскликнула она с воодушевлением — Вы пришли меня освободить!
— Освободить вас, мадемуазель! От чего? Кто вам угрожает? Разумеется, вы можете на меня положиться.
— Меня похитили силой, привезли сюда вопреки моей воле и теперь не отпускают.
— Неужели вам здесь нехорошо, мадемуазель, и вы в чем-то нуждаетесь? Вам стоит лишь приказать.
— Монсеньер, во-первых, скажите, где я?
— В Пале-Рояле. Разве вы не знали?
— Монсеньер, меня привезли сюда, не спросив, нравится мне это или нет.
— Неужели, мадемуазель? — с взволнованным видом спросил регент. — Я не знал… я полагал…
— Что вы полагали, монсеньер? — с необычайным достоинством осведомилась девушка.
— Я полагал, мадемуазель, я полагал… что вы — жизнерадостная особа, обожающая смеяться и веселиться, и меня заверили, что вы были бы не прочь провести один день с Филиппом Орлеанским.
— Договаривайте, монсеньер, что вам еще сказали? Я была бы очень рада это узнать, а затем вам ответить.
— Боже мой, голубушка, вы так меня допрашиваете, что я почти смущен. Столь важный вид подобает принцессе или королеве, а не рабыне господина де Ферриоля, любовнице двух его смазливых племянников, податливой подруге всех искателей и жрецов Пафосской богини в наши благословенные времена.
— Вам все это наговорили, монсеньер? В таком случае я понимаю и прощаю вас. Мне остается сказать вам следующее: я люблю одного человека, человека, которого вы не назвали и, вероятно, не подозреваете, кто он. За исключением этого человека, никто не целовал даже кончиков моих перчаток, монсеньер, и ни один мужчина, будь-то принц или король, не добьется от меня и взгляда.
— Ах! — вскричал потрясенный регент. — Дело обстоит именно так, мадемуазель?
— Да, так, монсеньер. Я не кричу, не вздыхаю и не жалуюсь — в моей стране это не принято, но если кто-нибудь вздумает посягать на мою честь, я смогу за себя постоять, так и знайте.
— Посягать на вашу честь, мадемуазель? Избави Бог! Мне незачем у кого-то что-то отбирать, и если мое общество вам неприятно, я прикажу немедленно отвезти вас домой. Однако вы вызываете у меня большое участие, и я не хотел бы вас отпускать, не доказав этого.
— Вы докажете это наилучшим образом, если позволите мне уехать, монсеньер.
— Как! Не позавтракав со мной!
Аиссе подняла глаза и посмотрела на принца: его доброе честное лицо выражало лишь то, что он говорил; девушка поняла, что может обидеть его своим недоверием.
— Я охотно позавтракаю с вами, монсеньер, — сказала она, — а затем меня отвезут в дом посла, не так ли?
— Даю вам слово.
