В ту пору, когда я это писала, шевалье был уже гораздо старше; бедная Аиссе умерла, и он никогда, никогда не примирился с этой утратой — иными словами, никогда нс любил ни одну женщину так, как ему было дано любить Аиссе. Мы виделись с ним очень часто. Но не следует забегать вперед; пора вернуться во времена его прекрасной юности, когда он был истинным героем романа.
Господин д’Эди любил Аиссе со страстью, похожей на безумие; можно прямо сказать, что он жил лишь для нее одной. Она всегда оставалась с ним, даже когда он ее не видел. Нередко шевалье становился рассеянным и, когда его спрашивали, что с ним, он вздрагивал, приходил в себя и отвечал:
— Ах, вы правы, простите, я был не здесь, я был с ней.
Шевалье так сильно любил милую Аиссе, что как-то раз он явился ко мне (я не видела его уже неделю: он был в затворничестве) и без околичностей заявил:
— Сударыня, я пришел с вами посоветоваться.
— Посоветоваться со мной? Многие наши друзья сказали бы, что вы несомненно задумали какую-то глупость.
— Глупость! Только не говорите, что это глупость, я так долго это обдумывал.
— Нет ничего хуже обдуманных глупостей.
— Право, сударыня, я смотрю на это иначе; вы, вероятно, заметили, что Аиссе тает на глазах. Известно ли вам, чем это вызвано?
— Милый шевалье, люди уверяют, что вы чрезмерно любите друг друга.
— Таковы люди! Мы не любим друг друга чрезмерно; разве можно любить чрезмерно? Мы любим друг друга так, как нам должно друг друга любить, только и всего. Я жду Аиссе, она скоро приедет, и мы вместе обсудим это здесь, в вашем присутствии.
— Сударь, вы сущий сфинкс.
— Ах! Если бы вы любили, как я! Вы бы уже поняли, что я мечтаю лишь об одном: жениться на Аиссе.
— Замечательное решение!
— Это единственный выход. Моя дочь обретет имя и мать; я обязан это сделать во имя своих чувств к Аиссе, и я сделаю это ради моей любезной подруги.
— Стало быть, вам не нужен совет.
— Сударыня, вы хорошо знаете Аиссе; вы думаете, что я мог бы найти кого-нибудь получше?
— Нет, если это подруга или любовница; но как жена!..
— Ах, да, у Аиссе нет денег, она рабыня и неизвестно чья дочь… Вы совсем как Рион, который кичится из-за принцессы и утверждает, что родные никогда мне этого не простят.
— Я не стану с ним спорить.
— Вы несносны.
— И к тому же родные будут правы. Зачем жениться на Аиссе? И что вам это даст?
— Полноте, сударыня, вы меня не понимаете. Я хотел бы, чтобы Аиссе была здесь, и вы все увидели бы сами, если у вас есть глаза.
— Бедный шевалье, от любви у вас помутился разум; вы угодите в сумасшедший дом.
Дело в том, что брак со славной Аиссе не принес бы д’Эди ничего, кроме того, что у него уже было. Аиссе же, напротив, благодаря этому получила бы все, чего она была лишена.
Наконец, Аиссе явилась; она была бледна и, как мне показалось, внешне сильно изменилась; ее улыбка была печальной, однако она очень обрадовалась, увидев своего шевалье.
— Посмотрите на Аиссе, сударыня, теперь вы должны меня понять.
— В самом деле, по-моему, она больна.
— Нет, я не больна, уверяю вас. Я довольна, вполне довольна, ведь шевалье здесь, не так ли?
— Я не всегда рядом, милая Аиссе, и это мучает нас в равной степени; мне надо всегда быть с тобой; именно это мы сейчас обсудим.
— Ах, мой бедный шевалье, разве вы можете переделать прошлое?
— Нет, моя королева, но я могу устроить будущее.
— Увы! Каким образом?
— У меня есть покровители при дворе римского папы, и я обрету свободу.
— И что же дальше?
— Дальше? Я брошу к ногам владычицы моего сердца всю свою жизнь, все, что у меня есть. Взамен я попрошу ее позволения скрепить связывающие нас узы так, чтобы они были нерасторжимыми, и стать моей возлюбленной женой, как она уже является самой почитаемой и обожаемой из возлюбленных.
Мне никогда не забыть выражения лица Аиссе, когда шевалье произносил эти слова. Она смотрела на него с невыразимой нежностью, радостью и гордостью и некоторое время молчала, очевидно, наслаждаясь счастьем, которого ей уже не суждено было обрести.
— Ах! Мой милый шевалье! — воскликнула она.
Две слезы медленно покатились по щеке Аиссе; они скользнули, похожие на две жемчужины, и она не стала их вытирать.
— Вы согласны, не так ли? Не знаю, зачем я спрашиваю вас об этом; разве вы могли бы отказаться? Ведь вы меня любите!
— Бог знает, как я люблю вас, шевалье, и как раз поэтому и отказываюсь.
— Отказываетесь?! — воскликнула я.
— Вы ведь не отказываетесь? — продолжал шевалье, решив, что ему послышалось.
— Я отказываюсь, сударыня. Я отказываюсь, друг мой.
Я подумала, что они сошли с ума, по-своему лишились рассудка, но не стала ничего говорить. В некоторые дела не стоит вмешиваться.
— Дорогая Аиссе, только не говорите, что вы отказываете мне в счастье, я никогда в это не поверю.
— Вы будете правы, если не поверите, но я ни за что нс соглашусь сделать вас несчастным!
— Аиссе! Милая Аиссе!
Смелый, отважный человек, которого ни на мгновение не устрашили бы ни пушки, ни мечи, плакал. Боже мой! До чего же слабы благородные сердца перед лицом своих чувств!
