Как к этому относился я? Да почти никак. Я совершенно реально представлял себе сложившуюся политическую ситуацию в стране, достаточно точно оценивал соотношение будущего меньшинства и большинства на Съезде народных депутатов, так что иллюзии и амбиции на этот счёт у меня полностью отсутствовали. Хотя, конечно, я понимал, что Горбачёва моя фигура на съезде будет беспокоить очень серьёзно. И он захочет узнать, чего же все-таки я хочу. Примерно за неделю до открытия съезда он мне позвонил и предложил встретиться, переговорить. Встреча продолжалась около часа, впервые после долгого перерыва мы сидели напротив друг друга, разговор был напряжённый, нервный, многое из того, что накопилось у меня за последнее время, я высказал ему. Меньше всего меня беспокоили собственные проблемы. Страна разваливается вот что ужасно. А аппаратно-бюрократические игры как шли, так и идут, и главное в них всю власть сохранить в руках аппарата, ни капли её не уступить Съезду народных депутатов. Я все пытался достучаться с кем вы, Михаил Сергеевич, с народом или с системой, доведшей страну до края пропасти?…
Он отвечал жёстко, резко, и чем больше мы говорили, тем мощнее вставала между нами стена непонимания. И когда стало совсем ясно, что человеческий контакт сегодня не произойдёт, доверительные отношения не возникнут, сбавив тон и напор, Горбачёв спросил меня о дальнейших планах, чем я предполагаю заниматься, где вижу себя в дальнейшей работе. Я ответил сразу — все решит съезд. Горбачёву этот ответ не понравился, он хотел все же получить от меня какие-то гарантии и потому продолжал спрашивать: как я смотрю на хозяйственную работу, может быть, меня заинтересует работа в Совмине? А я продолжал твердить своё — все решит съезд. Наверное, я был прав, до съезда о чем-то серьёзном говорить было бессмысленно, но Горбачёва мой ответ раздражал, ему хотелось узнать о моих намерениях. Он, видимо, считал, я что-то скрываю. Но я совершенно искренне не строил никаких преждевременных планов, только после работы съезда можно было о чем-то думать на этот счёт. Так мы и расстались.
Уже на следующий день по Москве опять поползли новые слухи. Где тот поэт, а также певец, который споёт оду нашим отечественным слухам? При дефиците правдивой (и даже лживой) информации народ живёт слухами. Это самое главное телеграфное агентство Советского Союза, главнее самого ТАССа. Хочется верить, что кто-нибудь изучит природу наших слухов, механизмы их возникновения и распространения, увлекательная книжка, должно быть, получится.
Итак, в этот раз слухи сообщали, что действительно Горбачёв встретился с Ельциным и предложил ему должность первого зама премьер-министра, Ельцин на зама не согласился, поскольку хотел быть Председателем Верховного Совета. Тогда Горбачёв был вынужден отдать ему пост первого заместителя Председателя, тот опять не согласился, но тогда Горбачёв предложил в жертву должность первого секретаря МГК… Ельцин на это дал согласие.
Примерно такой образ или близкий к этому, а также всякие другие варианты сообщили мне с разных сторон, приходилось качать головой и удивляться человеческой фантазии.
Вскоре начался съезд. О нем я скажу совсем несколько слов, поскольку всякий интересующийся имел возможность в мельчайших подробностях следить за его ходом. Горбачёв принял принципиально важное решение о прямой трансляции по телевидению работы съезда. Те десять дней, которые почти вся страна не отрываясь следила за отчаянными съездовскими дискуссиями, дали людям в политическом отношении гораздо больше, чем семьдесят лет, умноженные на миллионы марксистско-ленинских политчасов, выброшенных на оболванивание народа. В день открытия съезда это были одни люди, в день закрытия они стали уже другими. И как бы все мы негативно ни относились к итогам Съезда народных депутатов, как бы ни переживали и ни расстраивались из-за упущенных возможностей, не сделанных в нужном направлении политических и экономических шагов, все же главное случилось. Народ, почти весь народ, проснулся от спячки.
