Неля, ее звали Неля, успела переодеться в легкие темные брюки и широкий джемпер изумрудного цвета. К ее белоснежной шевелюре это очень шло. Он снова залюбовался, почти забыв о своей миссии.
Она пригласила его к столу, накрытом к чаепитию. Села напротив, схватила двумя руками тяжелую большую чашку, тихо отхлебнула и потребовала все, все, все ей рассказать. Начал он сумбурно, бестолково. Но потом исправился. И рассказал обо всем, включая угрызения совести из-за того, что оставил брата на чужих людей и обманул прекрасного человека – Юлю Артамонову.
– Не пытались исправить ситуацию?
– С капитаном?
– Да.
Она кивнула. И ее чудные локоны пришли в движение, которое Свишина странно волновало.
– Пытался. Ее телефон выключен. И с братом ситуацию пытаюсь исправить. Поэтому я здесь.
– Это я уже поняла. И сразу хочу вам сказать, Олег Иванович. – Неля с грохотом поставила чашку на стол. – У вас нет шансов.
– Почему? – Он почувствовал, что бледнеет. – Игната там нет? Его нет… Вообще нет?!
– Он там, – сказала она с полной уверенностью. – Судя по фотографии, которую вы мне показали, ваш брат содержится в этой клинике. Но под другим именем. Он не Свишин Игнат Иванович. Он Ребриков Степан Сергеевич. Документы все в порядке. Направление от его лечащего врача тоже. Я все просматривала, когда ставила ему уколы.
– Уколы?! Какие уколы?! – Ему стало трудно дышать. – Ему нельзя ставить никакие уколы! Он инвалид детства. У него сложное заболевание! С виду он вполне нормальный адекватный человек. Да он и в самом деле адекватен. И даже весьма умен.
– Откуда же инвалидность?
– Это серьезная болезнь крови. С ней люди доживают до глубокой старости. Но эта болезнь делает их временами недееспособными. Он может без сил лежать в кровати неделями. А потом все – отступает. И снова все в норме. Ему нельзя никаких лекарств! Он может от них… погибнуть!
Он закрылся от нее ладонью, потому что понял, что сейчас расплачется.
– Вы поэтому сказали, что у меня нет шансов? – спросил он глухо из-под ладони. – Потому что он уже… Он уже овощ?!
– Пока нет. Пока он просто спит почти все время. Но на перспективу, думаю, она задумала от него избавиться.
– Она?
– Это я о главвраче нашей клиники. Страшный человек. – Неля зябко повела плечами, хотя в комнате было жарко, а свитер ее был пушистым и теплым. – С ней невозможно бороться. Я пыталась, когда моя мама угодила туда. И едва не очутилась на соседней с ней койке. Мне ясно дали понять, что если я раскрою свой рот, то… То меня просто не станет. Сначала я исчезну как личность, поскольку ни у кого не возникнут сомнения в моем душевном здоровье. Наследственность! А потом исчезну как человек.
– Как это? – Свишин уронил руки на стол. – Что значит, как человек?!
– Меня просто похоронят. Потому что в одно прекрасное утро я не проснусь. Как моя мать. Именно поэтому мне настоятельно рекомендовали остаться там работать. Чтобы я была на глазах. Чтобы меня легко было контролировать.
– Вы не пытались? Не пытались что-то изменить?!
Свишин рассматривал женщину, которая оказалась его ровесницей, со смесью ужаса и жалости. Он не мог себе представить, что такое вообще возможно.
– Это же Средневековье какое-то!
– Может быть. Вам виднее. Вы вскрываете пласты времени, смахивая с них слежавшийся вековой песок. – Она грустно улыбнулась. – А мне воевать с ними – сил не было. И желания тоже. Я осталась совсем одна. Муж сбежал, когда узнал, что мои родственники по материнской линии страдают душевными болезнями. Сестер родных и братьев у меня нет. Мать не осмелилась больше рожать. Не стала рисковать. Боялась, что больше ей может так не повезти, как со мной. Я осталась совсем одна. В этом городишке. Где все повязаны. Куда я пошла бы? Кто бы меня взял на работу? Вот и торчу в дурке. Ставлю уколы пациентам. Капельницы. Я медицинский работник по образованию. Пришлось освоить из-за болезни матери. По призванию художник. Но это уже никому не интересно.
– Я вам помогу! – вырвалось у него. – Я помогу вам уехать из этого городишки. Я помогу вам с вашим призванием. У меня уйма знакомых среди художников. Художников с именем, Неля! Но и вы помогите мне!
– Я бы рада, но как? – Ее плечи опустились, в глазах застыла печаль. – У вас нет шансов. У меня их тоже нет. Там охрана. Такая, что не в каждой тюрьме. Они вооружены. Вы видели забор?
– Да.
– Проникнуть на территорию постороннему невозможно.
– А полиция?
– А что полиция? Они не могут или не хотят. Слышала краем уха, что одна из пациенток, которую содержат в отдельном боксе, жена одного из высокопоставленных чинов. Все тщательно скрывается. Никакой утечки информации. И все крышуется. Поэтому она так обнаглела. От безнаказанности!
– Но что же делать, Неля?! Что?!
– Я не знаю. – Она жалко улыбнулась. – У меня нет ответов, Олег.
– Я не могу бездействовать! Я подниму на ноги всю полицию. Следственный комитет. Прокуратуру!
– Пока вы станете гнать волну, они просто избавятся от вашего брата. И все. Так нельзя.
Она опустила голову, принявшись рисовать пальцем невидимые узоры на столе.
