цену! Подумай! – язвительно сказал Жданов, приподымая указательный палец верх, –
Александр Васильевич! Андрей Андреевич! – обратился он к своим коллегам, – проводите
следственное действие, допрос свидетеля, а я пойду, у меня ещё дела, – показал куда-то в
сторону и вышел из кабинета.
– Что скажешь!? – зло обратился ко мне Горячев, – За что ты избил Соломина?!
– Кого я избил? – переспросил его.
Горячев присел на стол, скрестил руки на поясе и закричал:
– Хватит притворяться! Мы уже всё знаем! Тебе, сейчас, поможет только
чистосердечное признание!
– Какое признание?! И в чём должен признаваться?! Вас, не понимаю! – громко и
внятно произнёс я.
Горячев резко вскочил, замахнулся рукой, как будто хотел ударить сверху вниз. Я тоже
вскочил и принял боевую стойку для отражения удара. Он схватился за свою шею сзади,
начал гладить и выкрикнул:
– Чего вскочил?! Что решил подраться?! Я же тебя посажу!
– А вы, чего вскочили? Вам что надо!?
– Николай Евгеньевич! – обратился ко мне Сорокин, – присядьте, пожалуйста!
Я присел, ни на минуту не упуская Горячева с поля зрения.
– Правильно! Бойся меня! – продолжил Горячев, вышагивая вокруг стола, засунув
руки в карманы брюк.
Сорокин, как примерный ученик, сидел за столом прямо, положив руки на стол, и
внимательно наблюдал за нами.
– Я давно слежу за вами! Вы знаете, где у меня сидите?! – ребром ладони показал себе
на шее.
– Не знаю, кто, там у вас, сидит на шее, я сижу пока здесь! – съязвил я.
– Он что издевается? – обратился Горячев к Сорокину.
– Расскажите, как был доставлен в медвытрезвитель Соломин Юрий Петрович? –
спокойным голосом обратился ко мне Сорокин.
Я подробно рассказал с самого начала и до выписки про пребывание Соломина в
медвытрезвителе. Всё это время Горячев не вмешивался в наш разговор. После допроса,
меня отпустили домой.
На следующей смене, после оперативки, начальник медвытрезвителя, задержал у себя
в кабинете. Когда все вышли, он какое-то время просидел молча, собираясь с мыслями:
– Николай! Подробно изложи письменно в объяснительной об этом инциденте,
сегодня же, мне, положишь на стол! И вообще, реши эту проблему! Нам такие косяки не
нужны! Ты, представляешь, какое пятно ложится на нас! Мы, от этого, долго не сможем
отмыться! Встреться с ним! Поговори! Узнай, что ему надо! Дайте ему, чего он хочет, деньги,
вещи! Пусть закроет свою пасть! Ты меня понял? Иначе, мне, придётся с тобой расстаться!
Прокуратура на деньги тоже намекает! Чуешь? Всё действуй! Чтоб к следующей смене эта
проблема была решена! Я всё сказал!
Спустившись на первый этаж, подошёл к фельдшеру и Мелькову:
– Лёша! Иван! Пеньков предлагает, чтоб мы решили эту проблему! Считаю, надо
срочно позвонить Чибисову, поставить его в известность о том, что возбуждено уголовное
дело по факту получения травм Соломиным! Так же, позвонить Соломину, назначить
встречу! Узнаем, что он хочет! В чём причина такого поведения!..
– Вы, думаете, он скажет? – спросил меня Лёша.
– Не уверен, но попытаться можно! Да у нас, к тому же, нет другого выхода!
Я позвонил Чибисову, но разговора не получилось. Он, в категоричной форме,
отказался приехать в Пермь, встретиться. «Если возникнет такая нужда, я приеду только по
повестке прокуратуры!..» – заключил он и повесил трубку.
Позвонил Соломину, договорились о встрече на следующий день, около ДК
Солдатова, в 12:00.
Встретившись в условленном месте, первым же делом спросил Соломина:
– Юрий Петрович! Кто вам разбил бровь и сломал ребро? Вы помните?
– Так вы же сломали и бровь разбили тоже вы? – смотря в сторону, высказался в
некуда, при этом был напряжён, дрожал, как осиновый лист.
– Вы это кто, конкретно? – прямо смотря в глаза, спросил у него.
– Ну, не знаю! Доктор, наверное!
– Тоесть, хочешь сказать, что я тебя избил? – удивился Лёша.
– Нет! Мне бровь разбил капитан! – высказался Соломин.
– Зачем мне вас бить? Не видел и не вижу в этом смысла! Как я мог разбить бровь,
если к вам ни разу не подходил, за всю смену! – теперь удивился я.
– Доктор! Доктор меня бил! Точно! – невнятно произнёс он.
– Юрий Петрович! У нас есть видеозаписи, которые находятся в прокуратуре, там
чётко видно, как вас заводят с улицы с рассеченной бровью. Мы с вами познакомились
только внутри здания, к этому времени вы уже были с травмой! Я, вас, ещё раз спрашиваю:
кто вам разбил бровь?
– Я не знаю!
– Как это вы не знаете? Тогда почему на нас написали заявление?
– Кроме вас меня ни кто не мог побить!
– В смысле? – удивился я, – Не хотите ли вы сказать, что мы вас напоили и побили?
Вы же в баре около автовокзала были! Оттуда вас подобрала наша машина! С кем вы там
были? Что вы там делали?
– Вы зачем меня пригласили?
– Чтоб поговорить! Спросить вас!
– Сначала бьёте, потом спрашиваете! Это потому что прокуратура вас начала дёргать!
Так бы вы со мной не разговаривали!
– Чего ты хочешь? Почему указываешь именно на нас? Это из-за того, что мы тебя
положили на вытрезвление? Обработали рану, попросили пойти к травматологу? Ты нам так
за это спасибо говоришь? Ты же знаешь, что это сделали не мы! Мы тоже знаем! Тебе чего?
