– Да всё там, на гражданке, так же, Слава. Ничего не произошло. Застой полнейший. Мужики водку пьют от бесперспективности. Мой друг в Пензе пошел после школы на завод пахать, так как в вуз провалил экзамены. Парень физически здоровый, борьбой занимался. Думал там годик поработать, лучше подготовиться к экзаменам и опять постараться поступить в политех. На заводе его поставили в бригаду, которая перевозила на тележках чугунные слитки от склада по цехам. Он делал за смену в полтора раза больше ходок, чем остальные мужики. Проработал три месяца и уволился. Зарплату ему платили на протяжении трех месяцев такую же, как и всем остальным в его смене, хотя он делал намного больше. Но наряд закрывали на всю смену, а не на каждого члена. Коммунизм строим, блин, все должны быть равны. А через три месяца заводские мужики из смены в курилке моему другу и говорят, чтобы он поубавил пыл в работе, так как из-за его усердия им план повысили, а денег ни фига не прибавили. Он и ушел с завода, потому как сидеть с ними по три часа в день курить, выпивать и спать во время работы ему не захотелось. После завода мой друг пошел на барахолку шмотками торговать. Сказал, что зарабатывает там в три раза больше, чем на заводе, и нет никаких сверху начальников. Я тоже туда, Славдон, собираюсь податься после армии.
– Это же противозаконно. Посадить могут за спекуляцию. У нас одного в институте парня посадили за то, что он несколько американских джинсов принес на занятия и продал студентам, – сказал я. – Как не стыдно этим заниматься? Быть спекулянтом?
– Что там стыдного? Ты же их не украл, а купил у оптовика или сам съездил за бугор и набрал там на свой страх и риск товара для перепродажи здесь! – возмутился Игорь.
– Не знаю, мне кажется, это низко – спекулировать на продаже, – не слишком уверенно сказал я.
– Да брось, ты. Это все пропаганда властей. Весь мир так живет, и спекуляция – вполне по закону и даже поощряется на Западе. Благодаря ей существует такое обилие товара, потому что спекулянтами, как водой во время прилива, заполняются самые пустые места.
– Не знаю, прав ты или нет. Судить не мне, хотя сам никогда, наверное, этим заниматься не буду. Низко как-то, да и опасно – посадить могут.
– Опасность есть, это правда. Но если на барахолке ночью торговать, под светом фонариков, то вряд ли кто поймает, тем более что там постоянным участковым ментам мзду платишь и они тебя не трогают.
– А я думаю, почему у нас студенты-модники говорят, что на барахолке в шесть утра уже ничего классного нет, все модное и красивое раскупили. Сам-то покупаю в магазинах, а на барахолке ни разу не был, – вспомнил я.
– Да что там, в наших магазинах, купишь? Везде одно и то же, как униформа для всех. Качественных вещей мало, и они все расходятся по блату еще до прилавков – со складов, – взбудоражился Игорь.
– Ладно, братан, давай об этом не будем спорить, каждый останется при своем мнении. Лучше расскажи, как отдохнул на гражданке? С девчонками встречался?
– Да, было дело, – как мартовский кот, с улыбкой, откинувшись небрежно назад на спинку стула, протянул мягко Игорь.
– О! Вот с этого момента прошу вас поподробнее, пожалуйста. Давай, колись, не терзай душу, – заулыбался я.
