Очередная „мартышка” — мужчина около 40 лет подходит к контуру.
Куда мне теперь? — Мужчина поворачивает голову и смотрит с экрана монитора на Магду и двух ее ассистентов. Как Вас зовут? — Спокойный голос госпожи Яблуневской раздается из динамика. — Простой вопрос, но он обычно всех немного расслабляет. Ведь у жертвенного козленка не спрашивают его имя перед закланием. Станислав. Станислав Юрьевич Завизион, 42 года, осужден по статье…Не надо, Станислав. Вы знаете условия эксперимента? Уверена, что да. Но я обязана повторить. В не зависимости от его исхода — судимость с вам снимается, и вы освобождаетесь. Вероятность летального исхода — около 30–40 %. Суть эксперимента раскрыть вам не могу, но он будет не продолжителен и относительно безболезнен. У вас есть вопросы или пожелания?
Вероятность гибели в 30 % была взята Магдой, что называется, с потолка. Просто, как ей самой казалось, большая величина напугает „обезьянку”, а меньшая не покажется такой уж достоверной. Что будет порождать недоверие… и страх.
Обезьянка под номером 58 задумывается на несколько секунд, а потом задает вопрос, — вы сказал 30 % это вероятность смерти. Есть промежуточные варианты. Слепота или паралич, например?
— Нет. Только или-или.
— Что мне тогда делать?
— Ничего. Просто ждать. Эксперимент уже начинается.
Магде вдруг становится смешно — они играют с тончайшими матерями, высокими энергиями и еще Бог знает с чем, и все приводится в действие простым опусканием рубильника, будто в дешевом голливудском фильме.
Но все в порядке — обезьянка не умирает, а благополучно исчезает из системы контура, опытным путем подтверждая правильность заданных настроек, и давая новый массив данных для статистики и анализа. Все нормально — не она первая, и уж точно не она последняя.
— Проба № 58 прошла контур нормально. Параметры в переделах допустимых… — Неожиданно голос госпожи Яблуневской, только что заносившей данные эксперимента в протокол прерывается. Ее посетила очень удачная, как ей казалась мысль — загрузить работой их штатного психолога. На ее счету было уже около десятка относительно успешных забросов «обезьянок», и это давало возможность составить примерный портрет того, кто имеет наибольшие шансы не умереть в контуре, а исчезнуть с опусканием рубильника, да еще и демонстрировать после этого устойчивую кардио и энцефалограмму. И тут может помочь все — физические данные, возраст, образование, срок и статья, IQ, и даже то, что он любил читать, смотреть, слушать.
Лицо «обезьянки» идущей под номеров 58 было все еще свежо в ее памяти, и она, из любопытства решает чуть глубже глянуть его про-файл.
…Образование высшее, физически здоров, 42 года, психическое здоровье — знак вопроса, — почти каждый пунктик, который она нажимает — раскрывается длинным каталогом из новых пунктов и подпунктов. Ничего принципиально нового она тут пока не видит, ну да ладно — возможно там, где не смог увидеть физик, сможет заметить психолог.
И лишь дойдя до пункта — «Предпочтения и интересы», и перейдя по нему в «Тюремная библиотека — книги заказанные и потенциально прочитанные до после перевода в программу «Темпос»» Магда Яблуневская улыбается. «Обезьянка» номер 58 явно стремилась к самообразованию, но это среди сидельцев не редкость. Куда интереснее было то, в каком направлении уже не первый год грыз свой гранит науки этот 58-й: „Тактика допроса”, „Справочник психологической безопасности”, „Технологи тоталитарных жертв” — первое, но единственное, что попалось ей при очень беглом просмотре того длиннющего списка прочитанной литературы, который был за плечами у 58-го.
— Мы оказали миру услугу. — Раздается за ее плечом голос Гротмана. — В последнее время или у Магды снизилось внимание, или ее начальник начал двигаться незаметнее, но его появления в том, что ее команда в шутку назвали ЦУПом, она не заметила
— Почему?
— Ну, ты подумай, Магда. Лет через 10–15 этот… — доктор Гротман слегка прищурился, читая верхнюю строчку выписки, — …этот Завизион Станислав Викторович вышел бы на свободу. Представ себе человека, который последние годы до освобождения зачитывался подобной литературой. Я порылся в его сумке. Он сумел утащить одну из книг тюремной библиотеки. Знаешь, как она называлась?
— Как?
— „История испанской инквизиции”, 3-й том.
— И что тут такого. Обычная книга. Я, кажется, тоже ее читала давно, ну или что-то похожее.
— Но ты, наверное, не подчеркивала выбранные сроки, и не комментировала на полях что-то типа „слабаки” или „неженки и идиоты”, или „подход дилетантов”?
— Нет.
— Вот и я об этом. Какой срок ты ему поставила?
— 58 лет реального времени.
— Ясно. Следующую мартышку отправляем с такими же параметрами. Подберешь, кого ни будь такого, что бы нашему 58-му не было скучно там
Она не знала, да и не могла знать, „обезьянку”, идущую под номеров № 58 только что вырвало и она ненадолго впала в беспамятство. Правда на очень короткий срок, и затем снова пришла в себя от нестерпимой боли в голове, от хруста песка на зубах и от ощущения, что к ней кто-то приближается.
