— Но ты за один день сумел предотвратить два отравления: не дал окончательно укокошить меня, и не дал мне поступить опрометчиво. Вряд ли какой медикус Обители имеет такой рекорд. Я сумею вытянуть и пристроить тебя, если я буду жив. Поэтому уж постарайся…
— Как я понимаю, моего согласия тут не требуется?
— Можешь отказаться, но ты ведь не будешь отказываться от еды вечно?
— Это был риторический вопрос. Есть еще, какие-то условия?
— Нет, в принципе. Разве что…Ты крещенный?
— Нет.
— Ну, вот и первое что тебе надо сделать — это принять истину Пророков и новое имя.
— Имя?
— Да, имя. Старых имен у нас нет. Они были только у Пророков, но с их приходом началась новая эра. А новая эра — новые имена. Так сказал пророк Гутман.
— И как меня будут звать?
— Я еще об этом не думал. Но если ты будешь жить у меня в доме, и я взял за тебя ответственность. Думаю имя Домиций, то есть живущий в доме, одомашненный, тебе подойдет.
Да, однозначно! Ты будешь Домицием!
Настоящее. Где то …Или нигде…
Знаешь, дядя Яша, а ведь кое-кто из братьев Ордена до сих пор судачит — почему это внучка первозванной Магды упокоена поодаль от всех, образно выражаясь — за кладбищенской оградой. Словно она наказана за что-то уже после смерти. Ведь все они — и пророки, и равноапостольные, и первозванные лежат в рощице, под сенью деревьев. Хорошее место — прохладное, солнце не печет, можно прийти на могилу своего тезки и раздавить кувшин пива во спасение своей души и во славу Божью. И лишь одна моя девочка — поодаль, на самой вершине взгорка.
Одни говорят, что так ее наказали иерархи после смерти за связь со мной, другие списывают на мою злую и больную волю, а третьи винят во всем лично Маркуса, который не простил, что она легла с пришлым без его братского благословения.
Так я тебе расскажу. Правду знают только наш святоша, Я, да возможно еще кое о чем догадываются еще две — один из наших, а второй — художник из Технарей.
Она ведь была действительно очень красивая девочка. Так что да, байки про красавицу и чудовище не врут. Тем более что она осталась навсегда молодой и красивой, а я и в юности то Аполлоном не был, а сейчас….
Да, красивая она и была и… И, нет, не своенравная, не балованная. Правильнее сказать — целеустремленная. В ее устах слово ХОЧУ — превращалось в слово ЖЕЛАЮ. Поверь — тут есть разница в коннотациях.
Я желаю этого, а значит так и будет, часто говорила моя Алечка.
И ее желания имели свойство исполняться. Но, что важно, дядя Яша, она всегда знала, что за все надо платить. И за сбычу мечт тоже. И платила.
Алечка не была из Пророков по прямой линии, хотя ее бабка Магда Яблуневская была из Первозванных. Как и ее брат Маркус.
Знаешь, дядя Яша, сколько счастья мне отмерила жизнь? Полтора года. Дядя Яша — ты даже не представляешь как это мало …и как много. Это ведь как в раю побывать — любой срок коротким кажется, но как его покинешь — так весь срок, что остался — только это и вспоминаешь.
Ей нельзя было иметь детей — что-то в костях там у нее было неправильно, а кесарево в наших условиях — не самый лучший выход. В половине случаев — смерть. Так ей сказал Маркус, так сказал лучший медикус Обители Веры, и так ей сказал я.
Ведь само слово кесарево сечение знаешь, что когда то означало? — А означало это — процедуру извлечения живого ребенка из уже мертвой матери.
Она нас тогда выслушала, приняла к сведению, и сделала по-своему. Ребенка она хотела. Не желала быть пустоцветом. Я желаю, я получаю, я плачу за полученное. И заплатила. Жизнью.
Ее последние слова слышали лишь я, да Маркус. «Не жалею…» — прошептал она тогда. И умерла.
Думаю, если бы Маркус заранее знал о ее решении — он возможно бы меня оскопил. С чувством вины и пониманием совершаемого греха, но оскопил бы. Любил он Алю, да и сейчас любит. Как и я.
Ой, прости дядя Яша, прости. Отвлекся. Просто я тебе это первому рассказываю. Вот и хочу все без утайки, как на исповеди.
Аля призналась, что беременная, когда уже пошел 3-й месяц. Странно, но токсикоза у нее почти, что и не было. А если был — она его как то умудрилась скрыть. Поздновато уже было микстуры для выкидыша пить. Да и не стала бы она этого делать.
Маркус тогда в нашу коморку вечерком загляну на чашку чаги — вот практически одновременно мы и узнали.
В тот вечер он меня и избил. Да я особо и не сопротивлялся. Нам тогда это нужно было обоим — Маркус — наказать, а мне — получить хоть какой-то суррогат наказания.
Так вот…к чему я это. Ты ведь слышал, что у беременных бывают свои капризы. Был такой каприз и у моей Алечки. Захотелось ей раскрасить наш потолок в звездное небо. Так что бы ночью она ложилась спать, и смотрела не на беленные известью доски, а на Млечный путь.
И, как я уже тебе говорил, у нее не было слова — хочу. Только — желаю.
Чем все окончилось? Был у нас один брат в Ордене. Хотя почему был? Он и сейчас жив — здоров. Талант! Самородок!
Ты же образованный человек, дядя Яша? Ты ведь носитель Той культуры, как древний римлянин среди варваров. Ты же заешь кто такой Пиросмани, кто такие примитивисты.
