Следом забегает куча санитарок, врач, какие-то левые бабы, которых я вообще не знаю, и вся разношерстная компания обрушивает на мою Кошку поток ругательств и претензий: куда это она, без разрешения, да еще с котом, без халата и бахил.
А я потихоньку смеюсь, хоть каждый вздох — это жуткая резь в груди.
Кошка в мятом халате и синем целлофане на ее сапогах, которые стоят больше, чем весь здешний персонал зарабатывает за месяц. Я бы не отказался посмотреть на это зрелище.
— Первый раз вижу тебя в постели, — говорит Эвелина так спокойно, будто ей плевать на все: и на базар в палате, и на «красоту» у меня по всей роже.
— Ну и как? Хорош?
— На троечку, — пытается сдержать улыбку она. — Надо будет повторить без бинтов и на мягких покрывалах.
— Только я сверху, — подыгрываю ей.
Блядь! Это так странно: она просто здесь — и мне кажется, что вот теперь я бы точно встал и меньше, чем за десять минут, если бы только котяра не запрыгнул на меня и не начал тереться мордой о пластырь под глазом.
— Вам нельзя здесь быть. — Мой лечащий врач влезает между нами, и смотрит на Эвелину, словно на вредную бактерию.
— Мне можно и нужно здесь быть, — спокойно произносит она и так же спокойно просит его выдворить посторонних из палаты, потому что мне нужен покой, а не кумушки с пересудами.
Как ни странно, он тут же выдворяет всех вон, и сам закрывает дверь, прикрикивая на персонал, что раз им нечем заняться, то он устроит обход и проверит рабочие места и карты пациентов. А Эвелина подходит к кровати и отстегивает карабин с кошачьей шлейки. Вручает мне поводок и плавно гладит Кота по голове. Я совсем не удивлен, что мой неласковый мужик тут же сам тычет морду ей в ладонь, жмурясь в самой подхалимской кошачьей манере. Он даже меня никогда так не провоцировал на порцию ласки.
— Меня зовут Эвелина Розанова, — поворачиваясь к врачу, называется Кошка. Дает ему ровно пару секунд вспомнить, что это за фамилия и чем она может грозить. — Я буду здесь, потому что я должна быть здесь. Хоть с котом, хоть без кота, в той одежде, в которой мне будет удобно и комфортно. Еще вопросы?
Все-таки она стерва, но какая-то очень трогательная, даже если прикрывается толстой ледяной броней. Ну или я просто романтизирую свою Кошку и моя оценка безнадежно далека от объективной.
— Рад знакомству, Эвелина… Николаевна, да? — Доктор протягивает руку, и она с кивком пожимает протянутую ладонь. — Может быть, у вас есть какие-то вопросы о состоянии Руслана?
— У меня много вопросов, но сейчас я бы хотела поговорить с ним наедине. Это ведь не проблема?
Доктор энергично мотает головой.
— И вот этой женщины здесь тоже быть не должно. — Кошка кивает на Таню.
Она так опешила, что даже не сопротивляется, когда мужчина берет ее под локоть и приговаривая, что время для посещений уже вышло, и мне нужен покой, выводит из палаты. Эвелина на минуту выглядывает в коридор, говорит что-то великану в черном костюме, и я слышу в ответ его короткое: «Конечно, Эвелина Николаевна».
Кошка закрывает дверь, быстро стаскивает сапоги и жилетку, и забирается с ногами ко мне на постель, пристраиваясь так, чтобы не сильно тревожить мои «боевые ранения».
— Ты охрану привела что ли? — переспрашиваю я. — Стала Крестной матерью?
— Это просто перестраховка, и они будут здесь, пока здесь будешь ты.
— Как узнала, что я здесь? — прижимаюсь израненными губами к ее прохладному лбу.
— Та мегера сказала, что ты уехал, а я пока кошачьи вещи собирала, заглянула в шкаф. — Она вздыхает, копошится где-то у меня под подмышкой. Кажется — минуту назад была сосулькой, которой можно и сталь проткнуть, а теперь как будто вся растаяла. — А еще я заметила у нее в пакете упаковки со шприцами, системы и лекарства. Ну и выбитые зубы моего бывшего — твоя же работа?
Я молчу. Не хочу пачкать ее этим дерьмом.
— Бывшего?
— Это долгий процесс, но я от него ушла. — Кошка судорожно вздыхает, и Кот сует морду прямо ей в нос, щекочет усами. — Прости меня, Руслан… Пожалуйста, прости.
Она могла уйти от мужа по множеству причин, ни одна из которых не связана со мной. Самое очевидное — такие женщины, как Снежная королева, не позволяют кому бы то ни было обращаться с ней подобным образом. Не удивлюсь, если именно это стало причиной для разрыва, но я все равно позволю себе то, что не делал ни разу за своих теперь уже почти полных двадцать восемь лет — я разрешу себе самообман. Представлю, что она втрескалась в меня по уши. И от этой мысли самому смешно до соленого кома в глотке.
Поэтому крепко, пусть и одной рукой и вряд ли это хоть сколько-нибудь крепко на самом деле, прижимаю ее одной рукой, лишая возможности перевернуться и посмотреть мне в лицо.
— Что-то не так? — Кошка безошибочно угадывает мое настроение.
Не хочу ей врать, но и правду же не скажешь?
— Много больниц обзвонила? — увожу разговор в другое русло.
— На два часа работы. — довольно хмыкает она. — Была уверена, что ты не в государственной, а частных, как оказалось, не так уж много.
