— Здесь мы построим дом и кухню. На втором этаже будут находиться жилые комнаты. Печатное оборудование я поставлю в сарае. Там будет моя мастерская. А со временем мы приберем к рукам и жилье тех маленьких старичков! Им осталось уже недолго.
— А сейчас где мы будем жить? — спросила Старушка.
— В автофургоне. Я поставлю его во дворе.
— Но тут даже нет ограды!
— Первое, чем я здесь займусь, — так это отгорожусь от соседей. Они быстро поймут, что все это — мое. А еще выкину из сарая дребедень, которую там хранит эта деревенщина, наш сосед. Теперь все это — наше!
— Тут очень многое нужно будет сделать…
— Ну да, и работать будут все. Бездельников в этом доме я не потерплю!
Несколько дней спустя мы переехали в новое жилище.
Старик провел электричество, протянув провод с улицы: просто самовольно подключился к электросети.
Он приладил абсолютно новый водопроводный кран и начал мастерить ворота из листов железа и металлических прутьев, которые отыскал на свалке. Когда ворота были готовы и установлены, он повесил на них цепь и огромный замок. Пожилая супружеская пара выразила свое недовольство тем, что теперь, чтобы выйти на улицу, им приходилось обходить вокруг строений.
— Если вы чем-то недовольны, уезжайте отсюда!
Старик, однако, не мог выставить их за дверь, потому что купил дом с подселением, а поскольку те платили за проживание, то имели право жить здесь и дальше.
Он, впрочем, частенько повторял нам:
— Не переживайте, они долго не протянут!
Они, однако, «протянули» более двух лет, так как переезжать им было попросту некуда. Старик всячески отравлял им жизнь. Начал он с того, что навалил целую кучу строительного мусора прямо перед их дверью, и им приходилось через нее перелезать. Затем он лишил супругов водопровода, а чуть позже и электричества. Когда они начинали угрожать, что обратятся в полицию, он подходил к ним вплотную, держа в руке какой-нибудь тяжелый инструмент или палку.
— Ну-ну, посмотрим! Только попробуйте — и стены окропятся кровью! Я этих жандармов знаю, они не станут ничего делать. Если вы чем-то недовольны, то можете отсюда убираться. Те деньги, которые вы мне платите, будут для меня не такой уж большой потерей!
Так продолжалось в течение многих месяцев.
Продолжалось до тех пор, пока Старик не решил нанести сокрушительный удар.
Когда однажды эти миниатюрные старички отправились на прогулку, он быстренько замуровал окно их комнаты на первом этаже при помощи пустотелых блоков и цементного раствора.
Это окно было в их жилище единственным, и теперь они оказывались как бы в склепе.
— Посмотрим, как вы здесь теперь заживете! — сказал он им, посмеиваясь. — А в следующий раз я замурую еще и дверь. Сделаю это, когда вы будете находиться внутри.
Старички уже не осмеливались выходить из своего жилища. Однако в один прекрасный день они куда-то ушли, и больше мы их никогда не видели.
С сараем все было уже не так просто.
Тот крестьянин давно хранил в нем старые механизмы и превратил часть сарая в свою мастерскую, в которой время от времени что-то изготавливал или ремонтировал.
Как-то раз Старик пришел к нему и сказал, чтобы тот убрал из сарая свое барахло.
Крестьянин не захотел этого делать, утверждая, что сарай с самого начала принадлежал ему и что он не боится какого-то болвана, который явился сюда из города. Старик в данном случае не стал лезть на рожон, потому что крестьяне, как он говорил, — люди «тупые, упрямые и физически крепкие».
Однако правота была все же на стороне Старика. Сарай принадлежал именно нам, и это было четко указано на плане, который Старик доставал и рассматривал в автофургоне по вечерам. Поскольку крестьянин ничего не хотел даже слушать по этому поводу, Старик, угрожая огромной палкой, стал преграждать ему путь, когда тот пытался зайти к нам во двор. Крестьянин никогда официально не платил за пользование сараем, а потому ему в конце концов пришлось забрать оттуда свое имущество.
И тогда сарай стал полностью принадлежать нам.
Мы трое — я, Надя и Брюно — ежедневно занимались тем, что вырывали сорняки и уносили валяющиеся повсюду обломки.
Старик решил возобновить свою профессиональную деятельность и разместил в сарае печатное оборудование. Благодаря знакомым ему удалось получить разрешение ставить свой грузовичок с прикрепленной к его бортам рекламой на стоянке супермаркета «Ла-Верьер» в микрорайоне Боваль на окраине Мо.
Он напечатал листовки с моей фотографией, на которой я лежала абсолютно голая, с обожженными ногами и, подчиняясь требованию Старика, улыбалась. По словам моего писателя, на которого этот снимок произвел шокирующее впечатление, он вызывает «сначала нездоровое любопытство, а затем еле сдерживаемую тошноту».
Старик напечатал на этих листовках несколько воззваний. Одна из них гласила: «Лидии Гуардо все еще не возмещен причиненный ущерб! Справедливость, где ты?» На другой он поместил свое обращение к мэру города Мо, являющемуся членом Социалистической партии: «Мсье Жан Лион, после того как вас избрали мэром Мо, что вы сделали для искалеченного ребенка — Лидии Гуардо? Ничего! По-прежнему ничего!»
