Вторая половина постели была почти девственной. Я постаралась доказать свою невинность.
Утром я поняла, что была права: стук в дверь, входит руководитель группы и первый быстрый взгляд кидает на постель. Я закусила губу, чтобы не рассмеяться. Кстати, позже выяснилось, что он отличный мужик. Мы потом дружили с ним и его пассией, которую он в этой же группе завел, несмотря на то что женат. Так что моральный облик блюли не все. А его дама была незамужней.
Мы поколесили по красивейшему Тунису, который при своем мусульманстве достаточно либерален во нравах и позволяет туристам из Германии загорать топлес, что меня поразило.
Из Туниса мы направились в Алжир, страну бедную, тоже бывшую французскую колонию, после которой у нас было четыре дня в Париже!
В Алжире аж два приключения были весьма опасными.
Нас привезли на восточный базар, все разбрелись по лавкам, и я, заинтересовавшись, как плетут ковры, зашла в одну лавку, прошла вглубь и смотрела на женщин, умело сплетающих нити, образуя яркую красоту.
Рядом оказался дядька, который пригласил жестом в следующую комнату. Я последовала за ним, там тоже были работницы, сплетающие еще более сложные узоры, и вдруг мы вышли в какую-то дверь, оказавшись на «улице» — в кривом коридоре между глинобитных стен без единого окна или двери.
На видимом длинном пространстве — никого!
Я струхнула, начала по-русски ругаться и заметила, что он возбужденно трясется и показывает рукой — туда, дескать, к автобусу…
Запаниковав, я встала как вкопанная, и тут, на мое счастье, открылась невидимая дверь, вышел человек, оценил ситуацию и показал, что к автобусам в другую сторону.
Я погрозила арабу кулаком, как-то выскочила на площадь, нашла наш автобус и долго еще тряслась от страха, ругая свою неосмотрительность.
Второе приключение было невинным, но насторожившим нашего группового контролера поведения.
Нас привезли на пляж, и обнаружилось, что местный распорядитель лодок учился в нашем московском Университете дружбы народов им. Лумумбы и мог объясняться по-русски.
Все обрадовались ему, как родственнику, а я возьми да попроси покатать меня на водном велосипеде.
Мне тут же пригнали агрегат, я гордо уселась; никто не присоединился, я поняла вскоре почему.
Молодой араб крутил педали, я наслаждалась лазурью Средиземного моря, и мы круто пошли вдаль, отдаляясь от пляжа к глубинным беспределам. Я была счастлива и даже забыла про свое горе.
И тут пронзила мысль: за все удовольствия в жизни надо платить! И за это катание плата будет мне точно не по карману… Какие все умные, что со мной не сели!
Купить никаких обновок не придется, в Париже буду без копейки, да еще этих моих наличных может не хватить вообще, надо будет занимать. Я опять посетовала на свою неосмотрительность.
И приняла решение: мы приплывем обратно к группе на пляже, и я гордо выйду из лодки и пойду…
Парень будет бежать за мной и кричать: «Мэ-эм, деньги!» — а я небрежно кину ему через плечо, как леди в кино: «Придешь в отель за деньгами!»
Успокоившись, приняв решение казаться богатой независимой леди, способной оплачивать свои капризы, я стала созерцать бирюзовое море и вдруг заметила, что пляжа уже почти не видно.
Я встревожилась, посмотрела на водилу велосипеда и словно почувствовала его волнение.
И тут мой взгляд опустился с его голого торса на плавки, и я увидела, как они растут на глазах.
Я просто взорвалась смехом — он, заметив мой взгляд, сконфузился.
Напомню: мне было 36 лет и я была в купальнике, а посмеяться любила всегда. Страшно не было.
В эту напряженную минуту послышался далекий звук свистка; мы взглянули в сторону пляжа, увидели движение красного флажка, и наше плавательное средство срочно зарулило к суше.
Чем ближе подплывали, тем подробнее в деталях я представляла себе ужасную сцену оплаты услуг…
А вышло так: мы подплыли близко к кромке воды, где дно показалось мне совсем рядом, я гордо сказала холодное спасибо, шагнула через борт и… полностью с головой ушла в глубину под воду.
Выскочив мокрой курицей, стараясь не выйти из роли леди, пошла прочь, ожидая спиной окрик: где деньги? Никто меня на догонял и не просил. Дойдя до наших, я горячо поблагодарила распорядителя лодок и услышала от согруппников: «Мы с ужасом увидели, что тебя увезли так далеко, наш руководитель занервничал, а мы сказали ему, что ты надежный, как кремень, стойкий, правильный советский человек и вернешься без проблем».
Но самую сильную тревогу у представителя КГБ вызвал инцидент в Париже, в Соборе Парижской Богоматери. Хотя до этого был еще один эпизод.
Когда мы летели из Алжира в Париж, на соседнем сиденье оказался англичанин. Я попрактиковалась в английском со своим кошмарным акцентом и малым словарным запасом.
Англичанин вызвал осуждение от нашего русского окружения, и народ удовлетворился тем, что поставили ему диагноз: «Он наркоман».
Меня англичанин удивил, сказав, что я совсем не похожа на русскую: ни одеждой, ни обувью, ни часами.
Надеюсь, что тот «комплимент» не был услышан руководителем или причастными к рапортам.
Но представляете, какими мы, русские, казались европейцам.
