В годы, когда мы были в младших классах, по кинотеатрам нашей страны прокатился американский фильм-вестерн «Великолепная семерка», 1960 года выпуска. Я этот фильм увидел в 13 лет. Наверно, нет среди мужчин человека, кто не видел бы или не знал бы об этом фильме. Он был настолько популярен в мире того времени, что потом многие кинематографы обращались к его сюжету, адаптируя фильм к своим условиям. По сюжету фильма семь хороших ковбоев, заступаясь за бедных крестьян, которых постоянно грабили бандиты, вступают в схватку с бандой из сорока человек. Хорошие ковбои быстро и метко стреляли из своих револьверов и отлично метали ножи. Они уничтожили банду ценой жизни четырех своих товарищей, и справедливость восторжествовала. Но всех подростков того времени увлекли не только борьба за справедливость, но и мастерское владение ковбоями своим оружием. Многие парни постарше даже стали брить себе голову, подражая главному герою, но мы решили сосредоточить свое внимание больше на оружии ковбоев. Первое, что было самое простое, нам предстояло научиться хорошо и метко метать ножи. В деревья и заборы полетели наши складные перочинные ножики, которые всегда были у нас в карманах. От неудачных ударов плашмя они быстро рассыпались. Мы сделали себе заточки — большие шила с крепкими рукоятками, которые трудно было поломать — и целыми днями усердно тренировались в парке. Через некоторое время почти каждый бросок завершался втыканием острого предмета в дерево. Мы научились метать ножи, топоры, большие гвозди, напильники и любой другой предмет, который может воткнуться. Далее учились метать заточки по мишеням на точность, а потом и на скорость. Для этого двое парней становились спиной к мишени, по команде они разворачивались и производили метание выбранного оружия. Кто быстрее и точнее поражал цель — тот и был победителем. Интересно, что навыки метания остались на всю жизнь.
В качестве огнестрельных револьверов у нас были самопалы. Наши первые самопалы были изготовлены из медной трубки внутренним диаметром не более 6 миллиметров, один конец которой расплющивался и загибался. Эта трубка изолентой прикреплялась к самодельному деревянному револьверу. В конце трубки, у загиба, напильником и шилом делалось маленькое отверстие. В трубку наскребали серу от спичек, забивали бумажный пыж, потом дробь, стальной шарик или рубленные гвозди, по желанию, и опять забивался бумажный пыж. Возле отверстия укреплялась головка спички. Если чиркнуть ее коробком от спичек, то воспламенялась сера в трубке и происходил выстрел заряженным содержимым. Тут важно было соблюдать определенные правила безопасности при построении и зарядке самопала. Если взять тонкостенную трубку, или со швом, или большого диаметра, или зарядить много серы и плотно забить пыжи, то трубку могло разорвать с неприятными последствиями. Понятно, что это был сложный и долгий процесс для получения короткого удовольствия от выстрела. Серу или порох мы готовили заранее, носили с собой пыжи, заряды и шомпол для забивки пыжей. Убойная сила такого самопала была небольшой, но достаточной для нанесения увечья. Стальной шарик пробивал с 3–5 метров лист фанеры, но дробь в нем застревала. Конечно, все зависело от величины заряда пороха или серы, но мы этим не злоупотребляли в целях своей безопасности. Самым сложным было стрелять прицельно, так как одной рукой приходилось держать самопал, а второй поджигать запальную спичку. Мой самопал был сделан из детского металлического револьвера, в дуло которого была запрессована гильза от револьверного патрона. В районе капсюля было сделано отверстие, через которое производился запал. Внешне самопал был похож на обычную детскую игрушку и не привлекал внимание. Я носил его в кобуре открыто и хранил дома. Все остальные боевые качества моего револьвера соответствовали другим нашим самопалам. Честно сказать, стрелять из самопала мне было неинтересно.
