- Близкие к этому мысли у меня появлялись... Но подтвердить их ничем не могу. Да и сам сейчас сижу над воспоминаниями о тех временах...
Последующие разговоры с К. Токаревым (очень больным; не так давно ему отняли раненную на фронте ногу) ничего не прояснили, и я вновь обратился к товарищам из КГБ, сославшись на публикацию "Комсомольской правды". Ответ получил, как и прежде: интересующих писателя документов в архивах КГБ не имеется.
Итак, для меня этот вопрос закрыт, но убежден, что перед будущими историками он еще встанет.
* * *
В своих воспоминаниях я забежал далеко вперед, дабы не разрывать на части внезапно возникшую "власовскую тему". А сейчас возвращаюсь в свою бытность редактором Военного издательства.
Напомню читателю, что я уже тогда всерьез занимался художественным творчеством как прозаик. И настало наконец время, когда осмелился положить на стол полковника Крутикова, нашего главного редактора, объемную рукопись - сборник собственных рассказов, в том числе и о Максиме Перепелице. В этот же день моя рукопись перекочевала на стол Михаила Алексеева (напоминаю, что мы оба были редакторами Воениздата, сидели в одном кабинете и уже были друзьями). Наверное, не придумать горшего наказания для автора, чем быть свидетелем чтения его рукописи сидящим рядом редактором. Я время от времени косил глаз на Михаила Николаевича, видел, как он, шевеля губами, читал и перечитывал мои страницы, что-то откладывал в сторону. Но я ни о чем не спрашивал, несколько дней перенося мучительную пытку и сам почти ничего не делая. Наконец он вынес приговор:
- Хочешь, чтобы книжка заинтересовала читателя и критику?
- Хочу.
- Тогда оставим для издания одного "Максима Перепелицу".
Я взвыл от обиды и негодования, но Алексеев был непреклонен. Не помогли ни мои уговоры, ни наша дружба. И я почти всерьез попросил его если издавать только одного "Максима Перепелицу", то хотя бы на бумаге потолще... А потом уже в шутку:
- Давай, пусть даже на картоне - чтоб книга была потяжелее.
Алексеев рассмеялся и ответил:
- Вот-вот, это бунтует в тебе Максим Перепелица!.. Значит, верно решили - он пока твой главный герой.
Но не так просто издать первую книгу в своем издательстве! Возможно, не потому, что, как гласит библейское утверждение: "Нет пророков в своем отечестве"; к редактору-писателю, видимо, требования были повыше, дабы перед лицом авторов издательства не оказался он в неловком положении, если вдруг его книга не удалась... Во всяком случае, вопреки правилам прохождения рукописи художественной книги в издательстве, ее послали на рецензирование в управление пропаганды Главпура. Со временем она была возвращена в Воениздат с официальным заключением, гласившим: "Возражений против публикации не имеется". "Максим Перепелица" получил права гражданства. В газетах стали печататься добрые отзывы о нем; в "Огоньке" появилась хвалебная рецензия, написанная известным критиком Александром Макаровым. Еще бы! Ведь после войны это была первая книга о современной армии.
Но триумф "Максима" был впереди. Начался он с того, что его заметила редакция литературно-драматического вещания союзного радио. Мне предложили написать серию сценариев радиоспектаклей по мотивам повести. Режиссер Виктор Турбин, редакторы Лидия Стишова и Ольга Новикова взяли шефство над моей работой. А когда роль Максима стал репетировать артист МХАТа (ныне народный артист России) Алексей Покровский, стало ясно, что уже первый полуторачасовой радиоспектакль обречен на успех. Покровский в роли Перепелицы оказался неподражаем.
Телевидение в первую половину пятидесятых годов только входило в наш быт. Деревни и села еще не ведали, что это за чудо. И радио было главным вещателем жизни страны и планеты, "поставщиком", особенно в глубинку, разного рода художественной продукции, музыки, песен, новинок литературы, драматургии.
И как же взыграло мое честолюбие, когда по радио, особенно в праздники - под Новый год, Первомайские, Октябрьские дни включали комедийные спектакли по моим сценариям. Я представлял себе, как их слушают в моей Кордышивке, в Тупичеве, во всех уголках страны, как ахает от изумления моя многочисленная родня-Шутка ли, наш Иван, бывший пастух, помиравший от голода полусирота, оборвыш, - и вдруг непонятно каким образом пробился Бог знает куда, стал загадочным для них человеком. Да еще изумлялись мои земляки и тому, что по радио звучали знакомые им имена кордышан - деда Мусия, тетки Явдохи, почтальона Марка Мухи... Это уж казалось им совсем невероятным.
Впрочем, я и сам млел от гордости, слушая, как мое имя упоминалось рядом с именами обаятельнейшего Алексея Покровского и игравших в радиоспектаклях наиболее именитых в то время актеров: Грибова, Яншина, Гриценко, Трошина, Светловидова, Кольцова, Пельтцер, Викланд, Васильевой, Понсовой...
В моей душе и сейчас звучит сопровождавшая постановки лирическая музыка композитора Корчмарева.
О, сколько прибавилось у меня в тот период родственников, о существовании которых я раньше и не подозревал, сколько получил писем с выражением чувств дружбы и любви.
* * *
