Я бы не сказал, что мои земляки мило улыбались на приветствия немецких ветеранов, кроме председателя Совета: много говорил и шумел Николай Федорович. Я понимал своих стариков, сам прошел подобное: пожимать руку своему смертельному врагу, сидящему рядом, не просто и через 60 лет после войны, а тот не скрывает удовлетворения от встречи, улыбается, шутит и смотрит на тебя, как на старого знакомого — искренне, радостно и просто, по-человечески. И немцев понимаю: за плечами уже большой пройденный по времени путь, встречи и знакомства, деловые контакты с российскими ветеранами по совместной гуманитарной акции.
Помнится, лет десять назад из Германии прибыла группа киношников, чтобы снять фильм о жизни ветеранов войны в госпитале Екатеринбурга, общаясь со старыми солдатами, инвалидами афганской и уже чеченской войн. Режиссер кинофильма Майка Белих поинтересовалась возможностью познакомиться с городом. Не раздумывая, я предложил Майке ключи от машины и карту города, чтобы самой присмотреться к нему. Майка, немного владея русским языком, смело отправилась в поездки, выкраивая свободные часы. После она рассказывала: чудесные у нас в городе люди. Кого бы она ни беспокоила своими вопросами, представляясь немкой, любезность к ее просьбам была постоянна. Люди старались помочь: показывали, садились в машину и сопровождали к тем объектам, что интересовали ее. Даже высказала удивление, какие любезные в Екатеринбурге милиционеры, как в Германии, если не лучше.
Новые времена, новые взаимоотношения людей.
Так и при встрече в Совете ветеранов: русскоговорящие немцы активны. Хельмут узнает ветерана, с которым встречались за «круглым столом» в Екатеринбурге в 2001 году, оба рады новой встрече. Для Ханнелоре эта встреча — обычное событие: вопросы, ответы, реплики, шутки и восхищения накрытым столом… Расслабляются старые солдаты, появляется огонек в их глазах, дальше — больше, и пошло: Ханнелоре, Хельмут и Уве Лааш заработали, как переводчики и собеседники, зазвучала русская и немецкая речь — вопросы, ответы с обеих сторон, комментарии, и до моего слуха стали доноситься отдельные немецкие слова из уст моих стариков, что остались в памяти со времен войны.
Активность нарастает, как снежный ком, на лицах моих стариков появляются улыбки, зашевелились старики, громче зазвучали голоса, зашумели. Ханнелоре между той и другой стороной, а вопросов все больше и больше, особенно у россиян, появляются и признаки проявления характеров, начинают спорить, упираясь носами, друг другу в лица, и в этих спорах чувствуются нотки доверия друг к другу, чувство взаимопонимания, того, что может быть присуще людям, которые прошли войну и остаются во многом все еще в ее плену. Это чувство — стимул, который по-своему объединяет этих людей, роднит их своей нечеловеческой трагедией, ужасом и бедами, независимо от их национальности, и всем, что присуще человеку, преображенному всем этим.
Обращает на себя внимание поведение Николая Федоровича, пытающегося направить русло беседы о роли присутствующих ветеранов в разгроме фашизма, о патриотизме и победе над нацистской Германей: чувствовалось намерение этого человека придать встрече политический характер, подчеркнуть и выделить, разделить функции российских и немецких ветеранов в прошлой войне…
— А ну! Слушай мою команду, — прозвучал женский голос. — Все к столу. Дорогие гости, рассаживайся!
Команда была дана женщиной из ветеранов, актива комитета.
Рассаживались шумно, в прекрасном настроении и, как я заметил, уже вперемешку, кто с кем, поддерживая друг друга за локоть, похлопывая по плечу, приглашали на место.
Под общий шум начинаю разливать по рюмкам водку с намерением предложить поднять свои фронтовые сто граммов в память о тех, кого нет с нами за столом, за тех солдат, погибших на войне. Едва успел собраться с мыслями, неожиданно Николай Федорович, стоя с рюмкой в руке, произносит:
— Прошу поднять бокалы и выпить за нашего уважаемого председателя.
Я обомлел, стоя с рюмкой в руке, через мгновение ставлю ее на стол и демонстративно сажусь, откинувшись на спинку стула: вижу на себе вопросительные взгляды Уве, Ханнелоре. Не все и не вдруг прикоснулись к рюмкам, еле сдерживаясь от гнева, смотрю, как председатель, расплываясь в улыбке, с благодарностью раскланивается перед присутствующими. Сижу и, не успев расслабиться, снова слышу торопливый голос, предлагающий поднять тост за заместителей председателя…
В висках застучало, ничего не замечая вокруг, поднимаюсь. Вокруг тишина, ощущаю, как люди с осторожностью прикасаются к закуске, сжимаюсь, собираюсь с силами, встаю и медленно начинаю доливать рюмки с водкой сидящих за столом, кроме рюмок Николая Федоровича и председателя, все наблюдают за моими действиями. Беру рюмку и твердо, четким голосом, неторопливо говорю:
— Дорогие друзья! По традиции и велению сердец, по своему долгу перед людьми и Богом давайте выпьем свои фронтовые за память тех, кого нет за этим столом с нами, кто остался на войне навсегда, за память всех жертв войны.
