Мы начали работать с Тимоти. Выходили почти каждую ночь. Оказалось, что он наркоторговец. Деньги у него водились всегда, и он доставал мне все, что я просил. Стэнтон непрерывно болтал, рассказывая про себя, семью, банду. Я говорил редко и мало. Но объяснил ему идейную подоплеку своих убийств: похоже, что он ничего не понял, но искренне восхищался. Мне нравилось смотреть на него, когда он целился: один глаз прищурен, во втором — холодный огонь; лицо приобретает непривычную жесткость. Тимоти рано лишился отца — того убили в перестрелке; мать одна пыталась справиться с шестерыми его младшими братиками и сестренками. Месть была внутренним двигателем Снайпера: однажды ему удалось добраться до убийцы отца, но тот отделался лишь ранением, а после куда-то исчез. «Я мечтаю найти его, — говорил Тимоти. — Найти и пристрелить, как собаку. И — видит Бог — я это сделаю, клянусь честью матери!»
А потом в моей жизни появилась Лиза. Мы внезапно столкнулись с ней в книгохранилище, нос к носу, и груда набранных ею книг полетела на пол. Извиняясь, она начала собирать рассыпанные томики. Я молча помогал ей. Когда, наконец, дело было сделано, она взглянула на меня и улыбнулась.
— Простите… Меня зовут Лиза, я работаю в читательском отделе… недавно. Мне сказали, что я могу брать книги для себя — я обожаю читать! Я не думала, что здесь кто-то есть… вы здесь работаете?
Я кивнул.
— Давно?
— Почти два года.
— Здорово! Вы, наверное, все знаете здесь. Я обращусь к вам, если потребуется помощь? А сейчас мне уже надо бежать… пока! — И она исчезла, оставив за собой легкий аромат ванили.
Теперь Лиза приходила ко мне почти ежедневно. Странно, но ее присутствие не раздражало меня. Ее запах был приятен; она была аккуратна и вежлива. Она никогда не досаждала мне излишними вопросами, вела себя скромно и уходила вовремя. Это мне нравилось. Кроме того, не буду скрывать — Лиза была очень красивой девушкой. Ее пышные золотистые локоны обрамляли открытое, светлое личико; большие голубые глаза сияли ангельской добротой, а широкая улыбка пленяла своей непосредственностью. Возможно, таких, как Лиза, больше не осталось на свете: она была последним экземпляром, редкой птичкой, залетевшей в пыльный книжный храм.
Сначала мне ни о чем не хотелось говорить с ней, но Лиза была настолько корректной в своих вопросах, что постепенно я позволил себе расслабиться. Столько, сколько за час, проведенный с ней, я не разговаривал за всю свою жизнь. Ее интересовало все, и мне приходилось хорошенько думать над информацией, которую стоило ей давать: внутри меня бушевал еще не понятый мною океан, требовавший выплеснуть на эту милую светлую головку все, что меня занимало и волновало; рассказать, поделиться, доверить самое сокровенное. Я показывал ей свои рисунки; она с восторгом рассматривала каждую картину. Я купался в ее внимании, а она внимала мне с восхищением — иной раз мне казалось, что она видит во мне проблески гениальности.
По вечерам, в своей комнате, я лежал на кровати и смотрел в покрытый трещинами потолок. На потолке мне виделось лицо Лизы. Я раздумывал о том, что расскажу ей завтра, как мы будем беседовать, как она будет звонко смеяться или прикрывать рот маленькой ручкой в изумленном вздохе. А еще я думал о том, почему же эта Лиза не такая, как все; почему она вызывает у меня такое странное чувство радости; и почему же я настолько ей доверяю — ведь я знаю ее всего лишь несколько месяцев?
Тимоти заметил произошедшие во мне перемены: я стал рассеян и потерял былую хватку. Мы все реже выходили на тропу войны, и всю работу делал Стэнтон. Я лишь отрешенно наблюдал за ним, когда он снимал очередную жертву метким выстрелом. Но Снайпер лишь улыбался себе под нос, глядя на меня искоса, и меня это бесило. Что он имел в виду?
Лиза поведала мне о себе. Сирота с детства, ее родители погибли в автокатастрофе, когда ей было всего три года. Здесь, в Нью-Йорке, она жила в семье дяди по отцу. Лиза тепло отзывалась о тете и дяде: по ее словам, они дали ей прекрасное воспитание, и она многим обязана им. Кроме чтения, Лиза увлекалась рукоделием и флористикой. Она поделилась со мной, что ее мечта — иметь маленький цветочный магазинчик. Как же это было далеко от меня! Если бы она знала, что мои руки запятнаны кровью десятков людей… если бы она знала…
Со мной точно происходило что-то странное. Я ловил себя на том, что с нетерпением жду появления Лизы в конце рабочего дня. Она несомненно оказывала на меня влияние. Меня все меньше задевала судьба человечества и все больше волновали свои собственные ощущения. Наконец я полностью погрузился в себя. Почти перестал рисовать, все больше времени проводил в размышлениях. И однажды просто не пришел на условленное со Снайпером место. Беспокоился ли он, что случилось со мной? Все равно. Он исчез, испарился, вычеркнувшись из моей головы. Меня больше занимало непонятное волнение в животе при виде Лизы. Я чувствовал это впервые. Страх? Нет, она слабая женщина, она ничего не сможет мне сделать. Но отчего же я так волнуюсь?
