Прожив столько лет в этом беззаботном пригороде, я до сих пор не узнал, кто нежно нажимает на клавиши фортепьяно. Возможно это был кто-то из соседей или владелец бара, куда я так и не смог сходить за эти годы. Не то чтобы не мог этого сделать — просто я не хотел разрушать мою мечту. В ней должны были оставаться загадки… И мелодия, то ускоряющаяся, то замедляющаяся, то способная погрузить в тоску, то развеселить и была той самой частью, которую не нужно было раскрывать. Музыкант ни на одни день не оставлял инструмента, наполняя пригород… счастьем. Да мы были именно счастливы. У каждого был небольшой домик, о котором вероятнее всего мечтаешь и ты. Черепичная крыша в вишневой расцветке, огромные окна для утреннего рассвета и вечернего заката, деревянная терраса, чтобы ты мог делить счастливые моменты не только со своей семьей, но и с соседями за чашкой чая теплым летним вечером. Конечно в ней просторная кухня с деревянной мебелью и с отбивкой из чистой кожи, посуда из чистого китайского фарфора, исключение только заварочный глиняный чайник, дабы не отбирать вкус земляничной и мятной трав. Безусловно камин с потрескивающимися поленьями, объятый языками пламени даже в это теплое лето. Я извиняюсь перед моим слушателем за столько подробное описание, но это было… И эта винтовая лестница на второй этаж и разноцветная детская и самодельный спорт зал, хотя кроме боксерской груши и штанги там ничего не было. Но в доме было все. И в завершении всего небольшой гараж с моим новеньким „Lincoln“…
Я всегда знал, чем буду заниматься. Возможно мой организм был устроен именно так, что я был рожден полицейским. Если бы даже не существовало этой профессии, я бы все равно занимался именно этим промыслом. Дотошность в мелочах, зоркий глаз, даже мой мозг начинал думать, как мозг предполагаемого преступника. Я всегда находил зацепки на месте преступления, даже если там потрудился отъявленный рецидивист.
Порой у того или иного успешного человека спрашивают, почему он стал снимать фильмы, лепить скульптуры, писать музыку или чинить водопроводы (хотя у последних гораздо реже берут интервью). Они отвечают, что получают от этого удовольствие. Я же не только получал удовольствие, но я жил этим. И до сих пор живу. И даже сейчас, когда я считаюсь конченым наркоманом, который, чтобы встать с кровати с утра закидывает эфедрин, в обед загоняется лизергиновой кислотой для бодрствования, а ночью, чтобы, наконец, убить очередной день успокаивает свой организм реланиумом — я все равно считаюсь одним из лучших детективов. Даже моя слабость — стала моей сильной стороной. Мне часто рассказывали, что наркотики стимулируют мозг, но я никогда не верил в это, считая простой отговоркой наркоманов. Но, что касается меня — препараты давали мне спокойствие и сосредоточенность. Если бы не они, то моя судьба оборвалась бы еще шесть лет назад…
Когда-то что-то становится центром твоей вселенной, твоей жизни, твоей судьбы, то потеряв это — ты хоронишь себя, уходишь в тень, увядаешь под солнцем, не стараясь найти влагу и место для существования. Называйте это как хотите — я же могу подобрать тысячу метафор, но описать боль этой утраты нереально.
Элизабет… Мое крошечное создание стало для меня центром вселенной. Ради нее я мог и покорял все высоты, как в карьере, так и в личной жизни. Я женился по любви, я не философ и не могу утверждать редкость это сейчас или нет, но так произошло, и она появилась в любви. Элизабет… С глазами матери, моим подбородком и маленьким носиком, над которым мы долго спорили с супругой на чью из родительских сторон ее нос похож больше. Уют дома не был в горящем камине или травянистом чае, ни в деревянных и кожаных декорация, ни в дорогом автомобиле… Уют создавала эта крошка. И если бы мы просто жили в четырех каменных стенах, то все равно эти стены были бы самыми родными и уютными, ради которых хотелось бы возвращаться домой… Когда я вспоминаю, как она икала, перепив грудное молоко в первые месяцы жизни, то улыбка с моего лица не стиралась до тех пор, пока я не вспоминал, что больше не услышу ее… Первая улыбка, первый плач… Хотя все было наоборот — сначала первый плач, который на меня действовал всегда одинаково — как ножом по сердцу. Но улыбка…))) Где-то вычитал выражение, поэтому кому-то оно может показаться банальным — улыбка солнца. Просто точнее было передать нельзя — именно улыбка солнца.
Проходили года, ветер все так же захаживал в нашу тихую обитель, поглаживая кудрявые волосы Элизабет, так же принося с собой нежную мелодию фортепьяно. Она уже ходила на ногах и даже задавала кучу вопросов. Одно из самых золотых родительских периодов жизни. Где-то мы ей говорили правду, где-то ее недоговаривали:) Просто глагол „врали“ будет слишком жесток к нам. Мы растили ее в доброте, а доброта с глаголом „врали“ не может сочетаться.
— Папа, а кто это играет каждый день на пианино? — сжимая белого кролика Майки в своих объятиях, спросила моя девочка.
— У детей этот инструмент гораздо известнее чем рояль или фортепьяно… Хах… Пианино.
