— Так ты что, — хмыкнул я, — демократии хочешь?
— Только, не в западном понимании, — замотал он головой. — Запад нам, к большому сожалению не друг и активно работает против нас. Это я точно знаю. А западная демократия — это власть капиталистов-олигархов, а у нас власть народа. И это правильно, надо только подправить кое-что. У нас есть партия, ум, честь и совесть, и система советов. Чем они плохи? Пусть ведут нас вперёд. Но местное самоуправление и подлинное народовластие должны цвести буйным цветом, и тогда плоды будут потрясающими. А, ещё бы систему планирования подтянуть, но это уже с помощью ЭВМ, наверное.
— Ты мечтатель, Миша, — улыбнулся я его наивной прямолинейности и поднял свою кружку. — Пью за тебя и за твои мечты.
— Хотел тебя разговорить, а сам разболтался, — покачал он головой.
— Это неплохо, товарищ майор, очень хорошо даже. Мне доверять можно, тем более, такое будущее мне нравится, и я с удовольствием туда пойду вместе с тобой. Но за него придётся побороться. Ты как, не против?
— Побороться?
— Да.
— Не против, а ты?
— Я только за. Ведь будущее не определено и то, каким оно будет, зависит от нас. Поздравляю, кстати, с присвоением очередного воинского звания, или как там говорится?
— Спасибо, Саша, спасибо.
— Ну, за светлое будущее, — сказал я.
— За него, — ответил Миша.
Двадцать третьего июля я приехал в Склиф, подошёл к сестре в приёмном покое и показал удостоверение, красную гэбэшную корку. Большого впечатления она не произвела. Здесь пролегала граница между жизнью и смертью, так что вещи, важные и опасные для мира живых не играли роли для тех, кто заглядывал за эту границу и не раз видел другую сторону.
Корки да корки, подумаешь… Когда человек знает настоящую ценность, ему хоть КГБ, хоть бриллиант размером с кулак — всё одно, суета и томление духа.
— Леонид Сульповар дежурит сегодня? — спросил я.
— Дежурит, — спокойно подтвердила сестра.
— Мне нужно с ним поговорить.
— Подождите, он сейчас пациента осматривает. Присядьте, как освободится, я вам скажу.
Пришлось подчиниться. Я сел на лавку и стал ждать, а сестра убежала по своим делам. Минут через двадцать она появилась снова. Встала посреди зала и начала оглядывать ожидающих. Я поднялся, и она тут же махнула мне рукой.
— Идите сюда. Вон он, в коридоре стоит. Хватайте скорее, а то убежит сейчас.
Я увидел крепкого невысокого человека в белой шапочке и расстёгнутом халате. Чёрные, не слишком короткие волосы, чёрные смеющиеся глаза, немного крупный нос.
Он говорил с человеком без халата, наверное с пациентом.
— Вы ко мне? — повернулся он ко мне.
— Да, — подтвердил я. — Вы Сульповар?
— Есть такое, — согласился он.
— Надо поговорить.
— Ну, мы уже разговариваем, — улыбнулся он и повернулся к собеседнику, с которым говорил до этого. — Андрей Фёдорович, всё, делайте как я сказал и выздоравливайте скорее.
— Леонид, дело серьёзное очень, — сказал я.
— Не сомневаюсь, у нас тут других и не бывает. Ну, давайте, что у вас? Идите за мной в смотровой кабинет.
— Погодите, я не пациент, — сказал я, когда мы прошли по коридору и скрылись от посторонних глаз. — Вот моё удостоверение.
— Хм… — удивился он, пробежав по строкам глазами. — И что же вам надо, товарищ Жаров?
— Я по поводу Владимира Семёновича Высоцкого.
Сульповар сразу напрягся и взгляд его стал неприязненным.
— Я никакой информацией о нём не располагаю. Медицинских записей у меня нет, да и без постановления…
— Да погодите, — перебил я. — Мне ничего не надо. Ни записей, ни информации. Ничего. Я хочу, чтобы вы ему жизнь спасли.
— А что, — ещё сильнее насторожился он, — Володина жизнь в опасности?
— Конечно, в опасности!
— И кто же… хочет её прервать? — буквально впился он в меня глазами.
— Так, Леонид, вас не туда понесло.
— Это провокация, да?
— Послушайте, я просто хочу, чтобы вы его спасли. Состояние у него ужасное. Вы сегодня поедете к нему…
— Слушайте, что вы несёте!
— Сейчас к вам Янклович с Федотовым заявятся, будут просить хлоралгидрат для Высоцкого. Федотов колет одновременно успокаивающие и тонизирующие. Вы понимаете меня?
Сульповар смотрел широко раскрытыми глазами.
— Возьмите Стаса Щербакова из реанимации и поезжайте с ними. Привезите Владимира Семёновича сюда. Вы его здесь сможете выходить, иначе ему конец. Два дня и всё!
— Кто вы такой? — спросил Леонид, пристально глядя мне в глаза.
