Я вышел в коридор, дошёл до зала и подошёл к Ананасу. Он опрокинул рюмашку, сморщился, неторопливо поднялся из-за стола, подхватил саквояж и с достоинством двинул следом за мной.
— Здравствуйте, товарищи, — спокойно сказал Ананьин, когда мы вошли в кабинет.
Он огляделся, выискивая свободный стул, но стулья были только те, на которых сидели «мудрецы».
Мендель подскочил, услужливо поднял руки, как цирковая обезьянка, мол, сейчас-сейчас, усё будет, и выглянул в коридор.
— Григорий, — крикнул он, — стул принеси. Два!
Смотри-ка, сообразительный.
Повернувшись к нам, он заискивающе улыбнулся и протянул руку:
— Давид Вазгенович Мандалян.
— Ананьин Илья Михеевич, — хмуро ответил Ананас и вместо рукопожатия вложил в протянутую руку ручку саквояжа. — Это ваше, кажется.
— А что это такое… — суетливо и немного заискивающе произнёс Мендель, и на лице его появилась робкая улыбка.
Знает кошка, чьё мясо съела.
— Игрушки ёлочные, — сахарно улыбнулся Ананьин. — Товарищи дорогие, давайте не будем терять понапрасну время. Возвращаю вашу пропажу исключительно, чтобы продемонстрировать добрую волю, мягкий нрав и силу служебного положения. Но вы, пожалуйста, особо не заблуждайтесь на мой счёт. Все ваши корыстные дружбы с сотрудниками нашего ведомства или со смежниками вас не спасут, если вы решите или хотя бы даже на мгновение допустите, что со мной можно играть в кошки-мышки. В общем, если желаете, чтобы всем было хорошо, и вам в том числе, просто делайте дело и не пытайтесь урвать там, где не договаривались. Ясно?
Старцы-мудрецы обалдело хлопали глазами:
Сердца их, вероятно, восставали против наглого рейдерства и вероломства Кофмана, подкинувшего им вот этого хищника, но холодные головы пытались осознать свалившееся счастье и выгоду долгосрочных контрактов по незаконному обороту дефицитных товаров.
В любом случае, сделать они могли не так уж и много. Могли бы написать заявление на Ананаса в КГБ, прокуратуру и партийные органы. Да только это было смешно и после таких попыток, даже в случае успеха, их личные жизненные пути были бы окутаны непроглядным туманом. Мягко говоря.
В общем, блиц-криг удался. Все пожали друг другу руки, поулыбались, выпили французского коньяку и угостились всевозможными кулинарными дарами Кубани. Атмосфера постепенно стала более непринуждённой, и дошло даже до совместного осмотра похищенных и найденных украшений.
Если бы всё это сфотографировать, чудесную фотовыставку можно было бы устроить. Репортаж. С Ананасом в роли основной фотомодели. Но оборудованием я не располагал, поэтому нужно было двигаться дальше без помощи технических чудес.
Присутствие здесь самого Ананаса, безусловно, можно было бы объяснить его жадностью и недалёкостью ближайшего помощника. Ну, что ж тут поделаешь, кадры, как известно, решают всё. Впрочем, судя по подкатам к Кофману, деликатные дела шеф экономической полиции предпочитал вести собственноручно. По крайней мере с гигантами теневого бизнеса.
Вернувшись в Москву, я сразу поехал домой. Бабушка уже ждала. Борщ, пироги и много чего ещё. Как говорится, в гостях хорошо, а дома лучше. А ещё говорят, что к хорошему быстро привыкаешь. К дому, например…
— Спасибо, — улыбнулся я, откидываясь на спинку стула. — Теперь дня три есть не буду. Как удав наелся.
— На здоровье, — кивнула бабушка. — Когда приведёшь свою ненаглядную? Не передумал ещё? Женечка-то так тебя любит, а ты вон что…
Она вздохнула.
— Ладно, — махнула бабушка рукой. — Ты дома будешь? Мне надо в поликлинику сходить.
— Да, сейчас в душ, потом вздремну немного и схожу к тестю будущему. Сюда в магаз.
— «Магаз», — покачала головой бабушка. — Что за словечки у молодёжи.
— Да, молодёжь всегда какую-нибудь дурь придумывает, — согласился я. — Знала бы ты как они сейчас разговаривают. Без словаря вообще не разобрать.
— Ну-ну…
Бабушка встала и начала убирать со стола. Я помог, но посуду мыть она мне не дала:
— Иди уже, спи, сама справлюсь.
Я отправился в душ, а когда вышел, бабушка уже ушла. Я снял телефонную трубку и покрутил диск. Интересно, всё-таки, как быстро новая реальность становится обыденно. Просто и повседневно я набрал номер, и даже мысль не возникла об удобстве мобильного, будто всю жизнь и жил здесь в этом времени.
И ещё отметил для себя, что будущее со всеми его андроидами и искусственными интеллектами становится в моей голове всё более и более туманным, а я сам становлюсь всё более и более Саней Жаровым, погружаясь в проблемы, задачи и в социалистический оптимизм:
Ну, или как-то так…
— Яков Михайлович, утро доброе, — сказал я, когда Кофман на другом конце поднял трубку.
— А-а-а… вернулся? Ну, привет.
— Привет.
— Всё нормально?
— Ну, да, всё хорошо.
