– Как я помню, – откашлявшись, чтобы прочистить горло, спросила Табита, – ты говорила мне, что тебя осудили за растрату. Это так?
Ингрид обратила свой взор на судью:
– Я искупила свою вину и получила условно-досрочное освобождение! Полагаю, мне можно не отвечать на этот вопрос.
– Нет, вы обязаны ответить, – отреагировала судья.
– Что ж, да, у меня были проблемы с деньгами, – сказала Ингрид. – И я заняла определенную сумму, которую собиралась вернуть при первой возможности. Но у меня не получилось, и я попала под суд, о чем искренне сожалею.
Табита ничего не могла противопоставить сказанным словам. Но тут ее подтолкнула Микаэла:
– Давай, сыпь дальше!
– Э-э… – протянула Табита. – А ты не могла бы рассказать, чем занималась на работе?
– Что тебя интересует?
– Твои непосредственные обязанности.
– Я просто работала, и всё.
– И чем ты там занималась?
– Это была благотворительная организация, – со вздохом произнесла Ингрид, – которая осуществляла материальную поддержку иммигрантов.
– А-а, понятно. То есть ты помогала им найти себе жилье и заработок, да?
– Да, это так.
– Ну что ж, неплохо. И сколько ты наварила на этом?
– Я точно не считала.
– Но при судебном разбирательстве была оглашена точная сумма?
Ингрид что-то пробубнила себе под нос.
– Прошу прощения, но ты можешь говорить погромче, чтобы тебя слышали?
– Триста семьдесят тысяч фунтов. Но мне кажется, что по факту было меньше.
– Триста семьдесят тысяч? И ты их вернула?
Ингрид ничего не ответила.
– Так ты вернула деньги?
– Нет, не смогла.
– То есть ты хочешь сказать, что все потратила?
– Все это очень сложно…
– Но чтобы вывести такую сумму из бюджета благотворительной организации, наверное, пришлось заниматься подлогами, приписками и все такое?
– У меня было тяжелое положение.
– Ну, у меня сейчас тоже положение не ахти, – заметила Табита. – Больше не имею вопросов.
Пристав повел Ингрид через зал суда. Чтобы не смотреть ей в глаза, Табита наклонилась к Микаэле и прошептала ей на ухо:
– Тебе бы адвокатом быть, черт побери!
Три последующих дня были посвящены допросу экспертов. Много говорили о группе крови, отпечатках шин, каких-то волокнах и прочей чепухе. Табита стоически перенесла эту мороку, не задав ни единого вопроса.
Затем к допросу вызвали доктора Дэвида Хартсона, психиатра. Табита в очередной раз выслушала свою историю болезни, но и здесь возразить ей было нечего, ибо все сказанное доктором было чистейшей правдой. Кроме прочего, Хартсон заметил, что подсудимая имела проблемы в отношениях с представителями власти, и Табита не могла не согласиться с этим утверждением, благо доказала это своим поведением за последние несколько недель.
Потом перед судом выступал какой-то носатый человек с высоким лбом. Он то и дело стучал по клавишам своего ноутбука, показывая крупным планом карту Окхэма и фотографии его отдельных мест. Выступление этого господина свелось к выводу, что никто не мог попасть к домам Стюарта и Табиты, не засветившись на камере видеонаблюдения.
Во время его выступления Табита то и дело обращала свой взгляд на присяжных. Те вели себя невозмутимо, но она понимала, перед каким выбором они скоро окажутся. Ведь, несмотря на всё сказанное, все слухи, сплетни, инсинуации и подозрения, всю вылитую ложь, Табита все еще оставалась главным подозреваемым. Присяжные хранили ледяное спокойствие: молодой человек в толстовке рисовал в своем блокноте, эффектная дама сменила прическу, осветлила волосы и накрасила ногти оранжевым лаком.
Табита нашла страницу с переправленной и исчерканной временно́й шкалой и впилась в нее взглядом, пока у нее не заломило в висках. В ее схеме явно чего-то не хватало. Что-то она упустила. Но что именно?
В конце третьей недели слушаний, в пятницу, суд вызвал для дачи показаний викария Мэл. Табита посмотрела на собравшуюся публику и была поражена, увидев множество знакомых лиц. Пришла Терри, хозяйка деревенского магазина (Табита задумалась над тем, чью сторону она выберет). В переднем ряду сидела Лора, а рядом с нею доктор Мэллон. Лора держалась прямо, лицо ее было бледно и сурово. У Табиты перехватило дыхание, и она с трудом смогла сглотнуть. На лбу выступила испарина. Несмотря на то что Табита уже привыкла к специфической атмосфере судебного процесса, она снова испытала тот ужас, который охватил ее во время первого заседания. Сердце бешено заколотилось, а мысли смешались в кашу. Табита отпила воды, обхватив стакан обеими руками, чтобы скрыть дрожь, и попыталась сосредоточиться.
В это время Мэл была приведена к присяге, каковую она принесла с совершенной искренностью. Голос ее звучал сильно и звонко. Викарий нарядилась в синюю блузу с ласточками, а шею ее закономерно прикрывал пасторский воротничок. Волосы Мэл, затянутые в простой хвост, успели выгореть на июньском солнце, а едва заметные зимой веснушки превратились в медно-красные пятна. Табита представила себе, как Мэл – поистине дух проселочных дорог, деревенских церквей, убогих хижин и полей – шагает по деревенской улице в своих кондовых башмаках, а рядом семенит ее собака.
