– Эр семьсот, когда была сделана запись? – Андрей чувствовал, как привычная почва уходит из-под ног.
Из корпуса с тихим шуршанием вновь появился голографический кармашек, высветивший сегодняшнюю дату.
– Как это? – встрял удивленный Володя.
– А может быть, чтобы сигнал «потерялся»? – спросила Ангер, повернувшись к Полохову.
– Вряд ли. Возможно, системы связи станции когда-то приняли сигнал Кудина. А сегодня воспроизвели его, отреагировав на наше прибытие. Оборудование старое, сбоит. – Андрей только головой покачал. Возможно, тут мог бы что-то подсказать Гарик, однако инженер-механик остался на корабле, а связь была только с мостиком «Астрепо». – Но я бы скорее предположил, что неисправный робот перепутал даты.
– Он думает, что Кудин попросил о помощи только сегодня, – будто размышляя вслух, произнесла Рита.
– А при чем здесь «Астрепо»? Он же не «думает», что мы атаковали своего же истребителя? – ворчливо отозвался Полохов. Он и не заметил, как Ангер начала становиться частью его команды. Человеком, с которым можно поспорить о чем-то, как со старым знакомым. На нее больше не хотелось злиться из-за странно исковерканных отчеств или гипотетических отчетов в комиссию. Да и просто за то, что она – из западных.
– Астрокомиссия, – тихонько произнесла Рамина, однако все обернулись к ней, – нам предписано ходить под обоими гербами.
– Твою-то… налево, – выругался Гаев. – Я про эту… нашлепку уже и забыл. А эта железяка решила, что мы из Конклава?
– Видимо. – Андрей и сам уже привык к добавочному гербу на корпусе своего корабля настолько, что практически не вспоминал о нем.
– Никогда бы не предположила, что найду на потерянной станции еще одного героя Сорокалетней, – улыбнулась Ангер. Точнее, Полохову показалось по ее голосу, что она улыбается. – Они в чем-то похожи с Кудиным. Оба идут до конца. Уж не знаю, что случилось с его кодом… Может, он сам его сломал, если такое возможно… Но Эр семьсот не только помнит своего капитана, он до сих пор защищает границу. Его война так и не закончилась.
– Так же, как и наша, – ляпнул кто-то тихо в эфире.
– Закончится… Не может не закончиться. – В голосе Риты Ангер было столько уверенности, что никто не решился ей возразить.
Вновь повисла тишина, разлетелась по станции, затопила космос на внешнем экране. Странно и неловко было присутствовать при рождении легенды, а еще – при последних минутах давно отгремевшей войны.
– Капитан, – тишина дала трещину, когда в эфире послышался голос Кима, – что там у вас? Я уже волнуюсь.
– Все в порядке, штурман. Возвращаемся. И… с нами герой, вернее, целых два.
Подполковнику Каддзу было двадцать девять лет. Капралу Гарри Чхе, по прозвищу Че Гевара, тоже было двадцать девять лет. Им обоим было по двадцать девять лет, если кто не понял.
Подполковник Каддз происходил из весьма скромной аристократической семьи. В его роду были генерал-лейтенанты, генерал-полковники, полные генералы и маршалы, хотя, справедливости ради надо заметить, генералиссимусов не было ни одного. Милитаристская профориентация родного семейства не помешала молодому Каддзу почувствовать в себе разные творческие способности и неуклонно их развивать. Окончив Ной-Геттинген, он немного увлёкся акварелью, слегка музицировал, кое-что сочинял. Из него мог бы получиться отличный строгий, но справедливый критик эротических перформансов, но тут суровая Родина-Мать призвала его исполнять долг.
Как-то неожиданно выяснилось, что у Каддза к двадцати одному году уже имелся неплохой послужной список. Оказывается, в университете он прошёл «расширенную офицерскую подготовку», получил боевую и, пожалуй, даже героическую специальность «идеологического воспитателя». Мало того, он даже успел отметиться в боевых действиях. Часть, к которой он после четвёртого курса был прикомандирован на сборы, активно участвовала в резне на Строггосе, и отнюдь не вина, но беда младшего лейтенанта Каддза в том, что он неожиданно заболел редкой инфекцией и три дня до отлёта «Эйзенхауэра» и тринадцать дней после провёл в лазарете на родной планете. Гемолитическая лихорадка Сидельникова – страшная вещь, господа. Выявить возбудитель не удалось до сих пор. «Скорпионы» отличились и прославились, понеся при этом безвозвратными потерями до тридцати процентов личного состава. Находившийся в списках части Каддз получил статус участника боевых действий, правда, не заработал ни единой медали. Боевой медали, имеется в виду. Пара-тройка эстетически безупречных юбилейных медалей со временем украсили мундир, пошитый, кстати, самим Эженом, младшим, естественно.
