Овалов успешно избегал кирпичей; будь иначе, сосед не преминул бы сообщить об очередной жертве. Разговор в «Рептилии» Олег Евгеньевич постарался выбросить из головы, но гаденькая занозка временами давала о себе знать, в остальном же все шло своим чередом, и шло неплохо. Жена с дочкой, пользуясь дарованной хозяйкой пятидесятипроцентной скидкой, осуществили свою давнюю мечту о косметологе и зачастили в «Клеопат-РУ». Похорошевшая и ставшая крайне домовитой Соня освоила луковый суп, март наконец-то собрался стать весной, а экс-кот Егор вылез из-под ванны и обновил лоток. Попутно выяснилось, что Фатима, в отличие от своего братца, не стерилизована, и на глядящий в шульцовскую кухню тополь с песнями полезли коты. Олег Евгеньевич не думал, что окрестности столь богаты этой формой жизни.
– Пап, – обрадовала Соня, – объявление о пристройстве мы сделаем вечером.
Историк, как раз отчищавший брюки от шерсти, лишь попросил купить пуходерку. В тот же день на проспекте Стачек он встретил показавшегося знакомым священника, шествующего в сопровождении пары здоровенных охранников. Шел пост, но батюшка преспокойно жевал шаверму. Зрелище было столь странным, что историк, вместо того чтобы нырнуть в переход, проводил парадоксальную троицу до перекрестка, где она, то бишь троица, злостно нарушив правила уличного движения, двинулась через забитый транспортом проспект. Олег Евгеньевич хотел жить. Он остановился.
Звонок полковника застиг Шульцова у светофора.
– Вы где?
Шульцов сказал.
– Очень удачно. Займите в ресторане на углу столик. Мы с Ольгой Глебовной уже подъезжаем…
В час пик подъезжать по проспекту Стачек можно долго. Историк успел выпить кофе, изучить винную карту и заказать для Комаровой ее «Варьку». Начинало темнеть, и угловой дом с массивной зубчатой башней на глазах превращался в подобие инфернального замка с некогда любимых дочкой картинок. Шульцов попросил еще кофе и начал поти-хоньку волноваться, но не успел растаять сахар, как те, кого он ждал, появились. Вместе с Геннадием.
– Олег Евгеньевич, – с места в карьер начал сосед, протягивая записку, – вам этот адрес что-нибудь говорит?
– На первый взгляд, пожалуй, нет.
– А на второй? Это…
Аркадий Филиппович подробно и точно описал старый питерский дом с его пристроенными шахтами для лифтов, словно бы падающими вазами на крыше и странным кованым украшением, вопреки всем революциям, войнам и разрухам висящим над аркой, что ведет в глубь узкого двора.
– Черт! – Взметенный энергичным взмахом кофе выплеснулся на клетчатую скатерть. – Этот… или очень похожий дом фотографировал Артемий!.. За день до смерти.
Снимки уцелели благодаря «Надежде Константиновне», полагавшей все оставшееся от мужа святыней. Фотографированием академик никогда не увлекался, но прошлой весной неожиданно купил дорогую камеру и к ней несколько объективов. На вопрос Шульцова он кратко ответил: «Для фотоохоты». Результаты оной историк увидел уже после похорон, проверяя в присутствии вдовы спадниковский компьютер.
– Артемий Валерианович снимал Таврический и прилегающие улицы, – припоминал Шульцов. – Я решил, что он просто учился, и предложил фотографии стереть. Мне едва не отказали от дома.
– Позже вы к этим снимкам не возвращались?
– Нет. А в чем дело?
– Спадникова оставила на автоответчике адрес, по которому отправилась за клеткой.
– Она всегда так делала, когда имела дело с незнакомыми людьми.
– Похвально. По указанному адресу проживают три пенсионерки, тридцать седьмого, тридцать третьего и двадцать восьмого годов рождения. Ни в чем предосудительном не замечены. Самая старшая действительно продала встреченной в зоомагазине даме птичью клетку. Из полученных денег около тысячи потрачено на лекарства, с оставшихся купюр сняли отпечатки. Деньги спадниковские. Продавшая больше ничего не знает, клетку вы с Ольгой Глебовной обнаружили на кухне, канарейка, если она была, пропала. Ольга Глебовна, дальше давайте-ка вы.
– Алик, – Колоколька проникновенно посмотрела Шульцову в глаза, – я была осторожна, как лань, меня ждал Гена, и вообще мне не семнадцать…
– Судя по Стасу, возраст для этой чертовщины не критичен. Что ты натворила?
– Поговорила с Сашей и потерпела фиаско.
– Сперва его потерпел Валера, – вмешался полковник. – Забыл в прошлый раз объяснить. Парень – сын моего, видимо, покойного друга. Это был один из тех… случаев, без которых я бы вас не понял. Еще один мой друг устроил, чтобы дело Гумно-Живицкого отдали именно Валере. Тут нам просто с районом повезло.
– А нам – с вами.
– Замнем для ясности. Ольга Глебовна предупредила, что в доме Колпаковых трудно рассчитывать на доверительный разговор, и Валера пришел к Александре в университет.
