«Ты могла убить меня. Не зная обо мне ничего».
«Почему бы и нет? Мне достаточно знать, что такое Первый Орден».
Она испугалась монстра, которого сама себе придумала. Ведь он не нападал на нее.
Впрочем, он сам виноват. Что еще оставалось думать этому недалекому существу при виде тех самых нечеловеческих, инфернальных стати и пластики, которые столько лет служили ему прикрытием? Он ведь и хотел внушать другим страх. Хотел, чтобы в нем видели смертоносную тень, а не человека.
Глупо отрицать, что он и вправду похитил ее не только ради того, чтобы разыскать вожделенный фрагмент карты. Скайуокер, конечно, интересовал его; но в то время куда больший интерес представляла сама девушка. Кайло хотел понять, является ли она тем Пробуждением, той бурей, которую ощутили и его учитель, и он сам.
А после, проникнув в ее мысли, он разглядел то, что придало его необъяснимому любопытству еще один, быть может, более важный смысл. Одиночество… томление в ожидании чуда — того, чему заведомо не дано свершиться; сомнения, горечь потерь, отчаяние, гнев — о, сколько гнева! — кошмары по ночам… Все это настолько напоминало агонию души Бена Соло, что Кайло казалось, будто он глядит сквозь время на себя самого — двадцатидвухлетнего, растерянного, озлобленного, одинокого парнишку, впервые ушедшего из-под опеки дяди и оказавшегося в руках врага. Никогда прежде Кайло не встречался человек, чей внутренний мир был бы так изумительно похож на его собственный. Человек, которого он понимал бы так хорошо, как ее.
Он чувствовал жалость к ней, это правда. И нагоняй, полученный от Верховного, в этом смысле был абсолютно заслуженным. Но разве смесь сочувствия и смутного, непонятного ощущения родства можно назвать влюбленностью? Нет, вовсе не так он себе это представлял.
«Ты боишься… боишься так и не достигнуть могущества Дарта Вейдера!»
Кайло помнил, с какой ошеломительной силой она вышвырнула его из своих воспоминаний. И как он, смущенный и униженный, отшатнулся от нее, словно обжегшись.
Боится… да, она угадала, черт побери! Он боялся не оправдать возложенных на него чаяний Верховного лидера. Боялся оказаться недостойным славы великого предка. Боялся, что все усилия, вложенные в него, пропадут впустую. Он — тщеславный ублюдок, не пощадивший во имя будущих власти и славы ни малых детей, ни бывших друзей, ни монахов на Джакку, ни даже родного отца. Наказание, которое он понес, когда утратил контроль над Силой — неважно, что послужило тому причиной: она ли, его ли собственные чувства, или же воля провидения, — это наказание было справедливым. И когда власти Новой Республики, наконец, поставят его к стенке, он, несомненно, получит по заслугам.
Он — монстр, хотя и не такой, как она полагала вначале. Истинное чудовище ужасно внутри, а не снаружи.
Приходилось признать, что их судьбы связаны. Их ад — один на двоих. Их встреча на Такодане и допрос на «Старкиллере», его попытка взять под контроль ее разум — все это было не более, чем еще одним витком воли великой Силы, которая привязала их друг к другу.
Проклятье! Он действительно влюбился. Влюбился, словно последний глупец.
Рен выдавил из себя это признание отнюдь не сразу, как только неотвратимая правда, произнесенная Диггоном, насмешливо коснулась его слуха. Нет, он долго не желал признаваться себе. Он спорил с собой, безмолвно плача от восторга и изумления, от бессилия и счастья. Он искусал себе все пальцы и губы до крови. Он готов был рвать и метать, но вместо этого, на удивление, впервые за долгие годы удерживал сам себя от неистовства и разрушения. Вместо этого он продолжал сидеть, по-дурацки глядя в одну точку, улыбаясь и рыдая одновременно.
Признание далось ему нелегко. Но оно, по крайней мере, облегчило его совесть, позволив больше не обманывать себя самого, не отрицать очевидного и прекратить, наконец, глупый внутренний спор.
В это и вправду невозможно поверить — как он день за днем не отпускает от себя мыслей о крохотном худом теле в своих руках, о стальном запахе ее пота, о гневных складках у краев губ и о горделивой ее осанке, когда Рей торжествующе расхаживала вокруг него, поверженного, израненного, истекающего кровью и теряющего сознание — и как опьяняют его эти мысли. Теперь-то он знает, что такое бесконтрольный интерес к женщине, необъяснимая, изнуряющая тяга. Безумие, которому поистине нет конца. Ловушка, от которой он уходил так долго, но в которую вдруг угодил, когда меньше всего ожидал этого. Джедаев учили не поддаваться страстям; ситхов — управлять страстями как орудием для достижения цели. Но никто не погружался, как он, Кайло Рен, в самую гущу бушующего урагана.
