Лучше всего для нее было бы сейчас попытаться понять его — его философию, его привычки; постичь тот мир, в котором поневоле живет ее сын. Ведь это она когда-то лишила его привычного уклада и нормального, как у большинства детей, существования. Она хотела, чтобы Бен воспитывался у Люка и стал таким, как Люк. Вернее, таким, каким Люк оставался на ее памяти — светлым, отважным юношей с открытой и чистой душой. Она так и не дала себе труда разобраться, понять. Увидеть, насколько Бен не похож на Люка, и насколько изменился сам Люк за десяток лет, которые разделяли битву при Эндоре и прибытие Бена в академию.
Мать настаивала, чтобы ее ребенок проникся искусством владения Силой? Так он проникся! Жизнь воина Силы была в течение последних двадцати лет единственной жизнью, которую он знал. И как ни крути, он сумел многого достигнуть на этом поприще, несмотря на свою неуравновешенность; он даже повел за собой других. И вот, весь мир его, все его цели обратились в пыль из-за одной чудовищной ошибки. От такого впору и впрямь сойти с ума.
Ее задача — не ломать его волю в погоне за прошлым, а помочь ему и спасти в нем то, что еще возможно спасти.
Так выходило с ее каждодневных вечерних рассуждений, но на поверку — совсем иначе. Она снова и снова боялась зайти к нему, изводя себя неизвестностью и чувствуя, что не меньше изводит неизвестностью и его тоже.
Минула неделя.
***
Как-то поутру к генералу пожаловала с визитом здешний губернатор. Райла появилась в дверях апартаментов генерала, веселая и сильно надушенная, со своей неизменной улыбкой — следом былых острот на губах — и плавностью движений; и вместе с нею к Лее, которая в то время едва успела подняться, ворвалась особая райская легкость, нежный весенний ветерок.
— Моя дорогая кузина! — госпожа Беонель расцеловала Органу. Затем отстранилась и критически оглядела лицо генерала и ее фигуру. — Как же ты ужасно изменилась за эти дни! — вынесла она вердикт. — Похудела и как будто даже постарела.
Лея кисло усмехнулась в ответ. Чем тут оправдаться? Остатки былой женственности в самом деле подсказывали ей, что в последнее время общественные дела и беспокойство о сыне выпивали из нее силы и все больше ввергали в старушечью немощь.
— Не всем же быть молодыми целую вечность, как тебе, Райла, — парировала генерал с улыбкой.
— Тебе надо расслабиться, дорогуша. Обещай, что найдешь время навестить меня в резиденции. Уж тогда мы с тобой повеселимся на славу!
Взмахнув краем своей широкой, цветастой юбки, словно крылом, губернатор уселась на лавку подле окна.
— Как поживает ваш темный принц? — с улыбкой осведомилась она, и от этих слов Лея едва не подпрыгнула на месте.
Нет, «кузина» никак не могла узнать о происхождении пленного рыцаря. Она, конечно, наверняка слышала, что прежде у Леи и Хана имелся общий ребенок, но на этом знания дома Беонель относительно Бена и заканчивались. Вероятнее всего, Райла полагала, что, коль скоро Лея до сих пор не представила ей своего сына или дочь, стало быть, ее дитя нет в живых. Подобное не являлось редкостью для Эспириона; детская смертность среди населения была здесь, к сожалению, высока. Большинство обитателей планеты привыкли относиться к этому спокойно, даже с определенной философией. Они говорили: «Природа забирает слабое, оставляя жизни только лучшее — и в этом ее мудрость».
Заботясь о чувствах Леи, Райла никогда за прошедшие годы не задавала ей вопросов на данную тему. Но как же славно совпала сейчас с действительностью ее изящная шутка! В устах Райлы слово «принц» означало всего лишь игру слов, неуклюжий намек на особую ценность этого молодого человека, во благо которого «кузина» решилась на невероятный риск. Губернатор не знала о другом, более конкретном значении — ведь Бен в самом деле являлся сыном той, перед кем знакомые до сих пор волей-неволей иногда запинались, прерывая свою речь на полуслове, чтобы только ненароком не назвать ее «принцессой».
Лея, борясь с волнением, кивнула, как бы сообщая «все хорошо», и на этом разговор о пленнике завершился, а Райла перешла к насущной теме, которая и привела ее в гости к генералу.
— Вчера ко мне прибыл один человек, бывший сенатор. Вообрази, он, можно сказать, официально запросил политического убежища на Эспирионе, а также спрашивал меня о скорейшей встрече с тобой. Он назвался Эрудо Ро-Киинтором.
Органа, услыхав имя давнего недруга, неприятно поморщилась.
Бывший представитель сектора Хевурион в галактическом сенате Эрудо принадлежал к партии центристов и одно время даже возглавлял ее — как раз тогда, когда леди Синдиана, дальняя родственница Леи, раскрыла общественности правду об ее истинных родителях. А спустя несколько лет стало известно, что сенатор Ро-Киинтор тайно информирует агентов Первого Ордена о действиях правительства Республики; предположительно, он и сообщил противнику, что сенат негласно потворствует деятельности Сопротивления. Еще он активно лоббировал снижение финансирования республиканского флота.
