Синеватый луч голопроектора продолжал мелькать. Изображения чередовались в хаотичном порядке, пока не проскользнуло единственное, заставившее девушку задержать дыхание. Человеческие чувства, особенно самые сильные, часто сравнивают с цунами, с неистовой волной, способной накрыть в одно мгновение. Именно такая разрушительная стихия властвовала сейчас в душе у Рей.
— Стой! Покажи еще раз! — едва не закричала она, почти готовая растерзать глупого астромеханика за то, что он показал ей все это только теперь.
Дроид мгновенно повиновался.
И вновь, двое детей, или почти детей, сидят в креслах в пилотской рубке, они переговариваются между собой и веселятся, попивая что-то горячее, дымящееся из широких кружек и передавая друг другу датапад. В одном из этих детей — в худенькой девочке — Рей узнала себя саму. Более того, ей определенно была знакома долговязая фигура рядом. Да, это «принц» — образ, отложившийся в подсознании, мгновенно поднялся на поверхность. Но там, на поверхности сознания, он вызвал только ужас и отвращение, соединившись с другим, с ненавистным образом.
Теперь Рей горячо попросила R2: «Убери! Убери это немедленно!» Изображение исчезло.
Девушка стиснула кулаки. Проклятье! Кайло Рен предательски пробрался в одно из самых душевных и глубинных ее воспоминаний, безнадежно его испортив. Как может быть, что она не узнала его с самого начала? Неужели детское ее приключение настолько забылось? Или все дело в нем — служение Тьме настолько преобразило его за минувшие годы, что не осталось ничего от парнишки, с которым она некогда свела знакомство? Ни одно его движение, ни одно слово не заставило ее вспомнить о былом, хотя внешне, как оказалось, он изменился совсем немного. Обыкновенное лицо, каких немало на улицах Ниима. И необъяснимая страсть в бархатных глазах.
«Твоего сына больше нет… я уничтожил его».
Уничтожил самого себя — вероятно, в этих словах даже больше истины, чем она полагала.
Ее ноги подкашиваются и Рей, бледная, встревоженная, медленно сползла по стене вниз, на пол. Она прикрыла глаза. Ее губы вновь и вновь повторяли одно и то же — слова, которые ранее произнес Кайло, и которые запомнились ей больше всего из того, что он говорил:
— Это… ты…
«Вот так сюрприз! Значит, ты прежде была знакома с Беном…» — растерянность в звучании призрачного голоса — искренняя, с едва уловимым эхом тревоги — позволила Рей предположить, что Скайуокер, скорее всего, не ожидал подобного поворота событий.
Девушка готова была спорить, что ее наставник опасается того же, что и она сама; опасается, не ведая, приведут ли открывшиеся обстоятельства к добру или к новой беде. Теперь, когда ей стала известна правда об их изумительной встрече на Джакку, сможет ли она ненавидеть Кайло Рена, как прежде? А Рей по-прежнему хотела бы его ненавидеть — ненавидеть так же решительно и убежденно, как еще день или два назад. Это чувство совсем недавно казалось ей настолько естественным, настолько очевидным после всего, совершенного этим типом на ее глазах и по отношению к ней самой, что девушка даже не задумывалась о том, насколько сама идея ненависти как флагмана в противостоянии с врагом противоречит убеждениям джедаев.
А что же они сами — два сильнейших одаренных? Верные товарищи столько лет бывшие друг для друга опорой. Учитель и ученик. Дядя и племянник. Отец и сын. Почему же они сейчас так люто ненавидят друг друга? Что произошло между ними? Это ли та самая огненная, бескомпромиссная ненависть, которая недалека до искренней и сильнейшей привязанности? Так жестоко люди ненавидят тех, кого поневоле еще любят.
Люк, кажется, услышал ее безмолвный вопрос; и замешательство, скрытое в этом вопросе, заставило последнего джедая волноваться еще сильнее.
«Ты уже жалеешь его, верно, «никто»? Ты хочешь знать, что подвигло его на предательство — значит, ищешь оправдания ему и его злым поступкам».
Рей тотчас отметила для себя присутствие в голосе Скайуокера особенной нотки, которая способна упразднить грань между осуждением и восхищенным изумлением.
Девушка ответила с достоинством: «Теперь я знаю, что Кайло Рен убил еще одного дорогого мне человека».
«Не лги себе, девочка. Я знаю, какая соблазнительная мысль бьется в твоей голове. Но имей в виду, что роль спасителя — не то, что следует пробовать на вкус просто из любопытства. Это вино способно тотчас ударить в голову».
«Почему бы и нет?» — неожиданно в мыслеречи Рей появилось что-то агрессивное; необъяснимое желание идти наперекор всему. Ответ на горькую насмешку наставника, на тяжелую иронию в его голосе.
С мгновение Скайуокер медлил, а после отозвался с глубокой печалью: «Один человек как-то сказал мне: «Есть истории, которым не суждено повториться». Прежде я сам не верил в эту истину и полагал в своей надменности, что сумею вытащить Бена, как вытащил отца. И ты видишь, чем это обернулось».
