— Как я уже сообщал, — сказал он, — я здесь, чтобы вам помочь. Укрывательство военного преступника — это злодеяние, которое влечет за собой самые серьезные санкции. И не нужно говорить мне о трактате и о соблюдении суверенитета. Разумеется, в вашей власти взять этого человека под свое покровительство официально и объявить об этом всем. Но поддержит ли вас в подобном решении ваш собственный народ? А хотя бы и поддержит — что дальше? Эспирион выйдет из состава Республики? Не забывайте, что в этом случае вы лишитесь и военной поддержки республиканского флота, — его тон отдавал умеренной раздражительностью. Майору приходилось озвучивать простые истины, известные даже малым детям. — Подумайте, сколько пройдет времени прежде, чем войска Первого Ордена доберутся сюда. Штурмовики не станут жалеть ни вашей ничем не примечательной планеты, ни вашего изумительного горлышка, которое они, не задумываясь, перережут. Однако канцлер готов пойти вам навстречу. Он, пожалуй, даже согласится, чтобы вы сохранили за собой губернаторский пост, если вы теперь же расскажите все, как есть.
Райла снова опустилась на свое место — с таким глубоко несчастным видом, как будто невидимые руки легли ей на плечи и заставили сесть насильно. Она низко склонила голову и не поднимала ее довольно долго, размышляя и терзаясь сомнениями. Чувство справедливости и верности данному «кузине» обещанию боролись в ее душе с привычкой к беззаботному и размеренному существованию — привычкой, которая определяла течение всей ее жизни, и потому только, увы, держала первенство.
Не стоит осуждать ее, ведь госпожа Беонель искренне хотела — о как же она хотела! — побороть этот свой страх перед опасностью лишиться драгоценной, безопасной рутины. Казалось, если бы дело шло о противостоянии врагам, если бы перед нею маячила угроза смерти или пыток — даже тогда ее страх был бы меньше, а внутренняя борьба — не столь безнадежной. Но Диггон, похоже, знал, куда ударить, чтобы наверняка попасть в цель. Он хорошо представлял себе, какую огромную роль играет в бытие провинциальных жителей незыблемость их жизненного уклада.
Ко всему прочему, ощущение, будто тебя поймали с поличным, уличили в обмане — не самое приятное. А для чувствительных людей, вроде госпожи Беонель, и вовсе не было ничего хуже. Это чувство вводило ее в еще большее смятение, мешая собраться с духом.
Наконец, успокоившись немного, Райла распрямила плечи и подняла голову, причем так высоко, как только допускало ее нынешнее положение допрашиваемой (ведь именно таковым оно и являлось).
— Помилуйте, — сказала она, — надеюсь, вы не повелись на глупые россказни местных остолопов, которые с недавних пор трубят направо и налево, будто в медицинском центре у нас скрывается неведомо откуда взявшийся джедай?
Диггон снисходительно покачал головой.
— Разумеется, нет. Эти слухи только подтвердили информацию, которая стала известна мне немного ранее.
— Тогда кто ваш информатор?
Этот вопрос был с ее стороны не более чем попыткой прощупать почву. Понять, насколько майор в действительности осведомлен о происходящем.
Диггон, впрочем, без труда раскрыл этот не отличающийся особым изяществом ход.
— Я не могу назвать вам имени — по причинам, которые являются неотъемлемой частью работы в разведке (полагаю, вы, госпожа, поймете, о чем я говорю?) Уверяю, однако, что мой источник крайне надежен. — Выдержав паузу, он проговорил доверительным, и одновременно содержащим угрожающие интонации шепотом: — Расскажите, Райла. В противном случае Верховный канцлер будет непреклонен.
Делать было нечего. Госпожа Беонель, сделав трагический вид, приступила к повествованию, по возможности прибегая к самым общим, абстрактным фразам. С ее слов выходило, что генерал Органа, хотя и была главной зачинщицей во всей этой нелицеприятной истории, действовала, однако, целиком на благо Республики, и Верховному канцлеру стоит это учесть.
Когда ее рассказ подошел к концу, Диггон от души рассмеялся.
— Похоже, вы, радость моих очей, знаете о том, что происходит у вас под боком, еще меньше меня.
Райла нахмурилась в ответ. Сколь бы ни были для нее туманными причины его смеха, одно не вызывало сомнений — гость смеялся над нею, и это не могло прийтись губернатору по душе.
— Диггон, что вы говорите? — спросила она, и впервые за время их разговора ее голос неприятно похолодел.
— Я говорю — более того, утверждаю, моя милая — что ваша родственница обманула вас. А вернее, не сказала всей правды о своих целях.
— Как вы смеете?! — взвизгнула вдруг госпожа Беонель.
Диггон только пожал плечами.
— Я повторяю, что желаю лично вам только добра, — молвил он спокойно. — Вы произвели на меня самое благостное впечатление, Райла, и оттого мне невыносимо думать, что кто-то (а тем более близкий вам человек) может обманывать вас и использовать в собственных целях, укрываясь за вашей спиной и навлекая на вас опасность.
