— Побеседовать со мной? Узнать меня получше? — со знанием дела подсказал Кайло.
— Именно, — не уступал майор.
— Заговорить мне зубы какой-нибудь дребеденью, заставить почувствовать себя в безопасности, а затем попытаться понемногу, исподволь выведать тайны Первого Ордена?
Что касается методов получения информации, в этой игре ему известны все ходы наперед.
Если подумать, эта идея — оказаться как бы по другую сторону, испытать на себе все то, что он многократно проворачивал на других — кажется даже занимательной. Подобный опыт может помочь ему объективно оценить собственные силы. Как долго ему удастся продержаться?
Сноук учил его не избегать боли, а, напротив, видеть в ней союзника. Использовать мучения тела для укрепления духа, разжигая в себе священную ярость. Техника, которую юный Бен Соло бессознательно практиковал, когда по ночам, закутавшись в гору одеял, чтобы учитель не застал его за этим занятием, втихомолку наносил глубокие порезы на свою кожу. И тогда боль и наслаждение соединялись в высшей их точке, позволяя чувствовать в себе такую мощь, какую прежде юноша не мог даже представить.
— А если я скажу, что мне попросту любопытно познакомиться с вами? — спросил Диггон, не отрывая пристального взгляда от лица пленника. — Ведь это вы — тот, кто именует себя Кайло Реном, магистром рыцарей Рен, учеником и правой рукой Сноука, главы Первого Ордена?
— Не будь вы уверены в моей личности, я бы не сидел здесь, не так ли? — огрызнулся Бен.
Диггон одобрительно кивнул — мол, хороший ответ.
— Ну вот, — сказал он с выражением какого-то насмешливого подобострастия. — Ваше имя — истинная легенда наших дней. Темный рыцарь, один из последних чувствительных к Силе, умеющих управлять своими способностями, во всей галактике. О вас говорят, как о демоне во плоти, мало кому довелось снискать такую удивительную славу. Как же мне не жаждать нашего знакомства?
В этих сладких дифирамбах, однако, таилась явная подковырка. Дело в том, что глава ордена Рен добился своей впечатляющей известности, с налетом мистицизма, не только и не столько благодаря собственным заслугам, сколько используя такую же громкую, мистическую славу Дарта Вейдера, и Диггон знал об этом не хуже самого Бена.
Молодой человек нахмурился.
— Разумеется, — парировал он, — особенно если учесть, сколько лет вы плясали под дудку Терекса, допустив его шпионов повсюду, вплоть до самых верхов. Теперь вы будете отчаянно хвататься за любую возможность, чтобы обыграть соперника. Для вас это — не просто война, но и личное дело. Дело чести, не так ли? И вы рассчитываете, что я стану вашим оружием.
На сей раз уже Диггону пришлось приложить усилие, чтобы удержать самообладание.
— У вас нет выбора, — заметил майор.
Кайло не стал отвечать, и трудно предположить, какое чувство преобладало в его душе в тот момент — вынужденное смирение или, напротив, твердость и решимость. Впрочем, так ли уж сильно они отличатся?
— Сколько вам лет, Рен? — продолжал допытываться Диггон.
— Двадцать девять.
Разведчик едва заметно скривился. Он полагал, что меньше. Палач Первого Ордена выглядел совсем, как юнец.
— Как давно вы состоите на службе в Первом Ордене?
— Со дня его основания.
— Вы имеете с виду официальное основание, или фактическое?
— Официальное.
— Значит, шесть лет?
— Да.
«Не так уж и долго», — походя отметил майор.
Он поднялся из-за стола.
— Не желаете чашку кафа? Я могу приказать освободить вам руки, если пообещаете вести себя смирно.
— Благодарю, — Кайло покачал головой.
— Как хотите. А я выпью, если не возражаете?
Диггон отошел в угол, где стоял автомат с горячими напитками, хотя пленник не сомневался, что краем глаза майор продолжает следить за ним, как будто ждет, и даже надеется, что тот совершит какую-нибудь глупость.
Возвратившись с дымящимся пластиковым стаканом в руках, Диггон устроился на прежнем месте и, вальяжно сделав глоток, произнес:
— Признаться, когда до меня дошли слухи, что за человек скрывается за именем «Кайло Рен», я был просто шокирован. С такими родителями, как генерал Соло и генерал Органа, сбиться с праведного пути, примкнуть к оплоту тирании. Какой в этом смысл?
— Если вы намерены говорить о моих родителях, — холодно произнес Кайло, — то лучше нам завершить беседу прямо сейчас. Поверьте, я не испытываю никакого желания поддерживать эту тему.
— И все-таки, — бесстрастно продолжил допросчик, — ваше отношение, например, к собственной матери мне лично до крайности непонятно. Она так яростно защищала вас тогда, в медицинском центре. Готова была стоять в одиночку против целого отряда военных. А вы за все время полета ни разу не выразили желания увидеть ее, хотя она спрашивает о вас постоянно.
