Восходящее солнце едва успело позолотить волшебством новорожденных, самых ярких и прекрасных лучей металл посадочной платформы возле здания, именуемого Палатой правительства — которое, к слову, впервые со времен роспуска Имперского сената использовалось, согласно своему прямому назначению — когда колонна вооруженных охранников, сопровождающих Верховного канцлера, во главе с самим Первым лицом Республики вышла встречать снижающееся судно.
Викрамм ожидал прибытия Диггона и захваченных майором арестантов, признаться, с откровенным нетерпением — в первую очередь, из-за генерала Органы. Наконец-то глава Сопротивления почтит его своим королевским вниманием!
Когда Лея, напряженная, но все еще державшаяся с несомненным достоинством, сошла вниз по посадочному трапу, канцлер отделился от толпы телохранителей, выдвинувшись к ней навстречу. От его взора, впрочем, не укрылась и другая, мужская фигура — в форме заключенного, скованная по рукам и ногам, предусмотрительно окруженная со всех сторон людьми Диггона, которые, придерживая пленника под локти, помогли ему спуститься на платформу следом за генералом, и тотчас, заставив пригнуть голову, втолкнули на заднее сидение тяжелого бронированного лэндспидера, принадлежавшего Разведывательному бюро.
Лея тоже заметила эту процессию, и при виде сына, даже с расстояния, едва удержалась, чтобы не разрыдаться прямо на глазах у Викрамма, наплевав на всех и вся. В полете ей ни разу не позволили увидеть Бена, хотя она регулярно просила, и даже настаивала на этом. Диггон утверждал, что тот не желает видеть ее, и генерал вновь и вновь проклинала саму себя, потому что знала — скорее всего, майор говорит правду.
За время гиперпространственного перелета, сидя практически безвылазно в своей каюте, генерал достаточно передумала и перечувствовала; она вспоминала каждый свой разговор с сыном за последнее время, стараясь с максимальной точностью восстановить в памяти его взгляд, его слова и то, что за ними таилось — однако, в конечном счете, возвратилась к той мысли, что виновата во всем она одна.
Если бы она только знала, какие катастрофические последствия возымеет ее не знающее пределов стремление подчинить себе Бена, направить его на верный путь — а именно от этого и идут все беды — она не стала бы мучить ни себя, ни его. Ее сын оказался удивительно прав. Ей следовало руководствоваться не своими, а в первую очередь его интересами. Нужно было отпустить его, когда он молил об этом. Дать волю самому решать свою судьбу.
Однако мать не прислушалась к голосу сердца своего дитя — и вот, как ужасно она наказана за это! Теперь ей предстоит биться уже не за душу Бена, не за то, чтобы вновь завоевать его расположение; она будет сражаться за его жизнь, ибо отныне он — не пленник, а военный преступник, адепт деспотии в руках праведной демократии, и заслуживает, с точки зрения закона, самого строгого наказания. Но уж его жизнь и безопасность Лея готова была отстоять сполна, чего бы ей это не стоило.
От ее внимания не укрылась, к тому же, неестественная медлительность в движениях заключенного, так что даже крохотные шаги, ограниченные цепями на ногах, давались ему с трудом. Это позволяло предположить, что Бену, скорее всего, ввели наркотики незадолго до посадки; а возможно, его вообще держали на наркотиках все это время.
— Приветствую, генерал, — Викрамм, наконец, окликнул ее, заставляя переключить внимание на себя.
— Ваше превосходительство, — Органа бросила на него такой отстраненный и в то же время невыразимо тяжелый взгляд, что Лайам вдруг почувствовал холод в ногах. Она смотрела так, словно видела его впервые. В ее глазах блестела застывшая боль.
Поневоле Викрамму стало жаль ее. Не трудно догадаться по одному виду этих исполненных печали бархатных глаз, каким ударом стал для генерала арест сына, или, возможно, устроенное Диггоном жестокое разоблачение, которое вновь грозило ей крахом военной и политической карьеры. А может быть, и то, и другое разом.
Странно, дожидаясь прибытия линкора, канцлер предвкушал триумф над негласной главой оппозиции; ожидал увидеть смирение дерзкой Леи Органы, конфликт с которой знатно подпортил ему кровь, особенно в последнее время. Он рассчитывал, что теперь-то Лея осознает свою обязанность подчиняться главе государства, который, кстати, решением сената является с недавних пор еще и главой вооруженных сил — и Сопротивления в том числе. Однако Лайам никак не ожидал, что вид несгибаемой принцессы Органы, разбитый и подавленный, настолько его растрогает.
