— Разумеется, желает, — кивнула Лея. Отрицать это было бы глупо.
— Тогда мое решение должно удовлетворить всех, — заключил канцлер и, отвернувшись, наконец, от окна, направился к Органе, которая сидела в кресле, зябко обхватив себя руками за плечи, хотя ей было вовсе не холодно. — Дальнейшая судьба ученика Сноука будет зависеть от самого главы Первого Ордена. И от поведения Терекса.
— Вы хотите сделать из моего сына заложника, — догадалась пожилая женщина.
Обещать отпустить Бена восвояси в обмен на свободу Набу; единственный человек против целой планеты — подобная мысль ни разу не приходила генералу в голову, да и не могла прийти, поскольку Лея, будучи благодаря брату знакомой с правилами Темной стороны, а благодаря жизненному и военному опыту — и с политикой Первого Ордена в отношении пленных, хорошо знала, что проигравший в их понимании должен выбыть из игры, уступив дорогу более удачливому игроку. Слабые не стоят того, чтобы их спасать, а сильные защитят себя сами. Она не удивится, если Верховный лидер палец о палец не ударит ради своего прежнего любимца. Если бы тот был заинтересован в освобождении Кайло Рена, его шпионы уже давно узнали бы, что искать темного рыцаря вместе с его матерью следует на Эспирионе; право, эта информация не оберегалась с такой уж тщательностью.
— А если Первый Орден откажется торговаться за его жизнь?
— Судя по отчетам Диггона, ваш сын на словах горячо защищает власти Первого Ордена и их политику. Выходит, он верит им, как своим друзьям.
— Это слепая, фанатичная вера, практически не имеющая под собой реальной основы. Ему промыли мозги, заставили поверить в то, что любой другой, трезво мыслящий человек счел бы вздором. Мой сын болен, поймите это. Он больше верит призраками, чем живым людям; он говорит со старым обгоревшим доспехом…
Викрамм сурово перебил ее:
— Мне неловко оттого, что вы так напористо пытаетесь его защитить. Ваш сын, насколько я знаю, взрослый парень, и в состоянии ответить за свои поступки самостоятельно. Если он не в своем уме, медики это выяснят. Если же он вполне адекватен, и способен осознать, что творит, тогда и спрос с него будет соответствующим. Не забывайте, на его счету сотни погубленных жизней: припомните бойню на Дантуине, генерал; вспомните Ованис, Такодану, Туанул на Джакку… Через скольких людей переступил этот сумасшедший, преследуя Люка Скайуокера? Если дело дойдет до трибунала, запомните, Лея, обвинение в лице Республики приложит все силы, чтобы детально разобраться в каждом случае массового убийства по его приказу.
— Ваше превосходительство… Лайам… — Лея поглядела ему в глаза. Такой проникновенный взгляд, казалось, растрогал бы и бездушный камень. — Поверьте, речь сейчас идет не только о моем личном интересе (хотя я тешу себя надеждой, что горе несчастной старухи, у которой не осталось больше никого, кроме этого юноши, возвращенного ей по воле судьбы после стольких лет, все-таки тронуло ваше сердце). Но здесь важнее интересы Республики. Первый Орден не пойдет на сделку, попомните мои слова. Нам нужны сведения, которыми располагает Кайло Рен, и то, что он у нас в руках — величайшая удача, которую нельзя растратить попусту. Только я одна могу вытянуть из него информацию. Я тоже обладаю чувствительностью к Силе. Между мной и сыном существуют ментальные узы — вы не поймете этого, но хотя бы поверьте на слово. Отдайте пленника Сопротивлению — и рано или поздно вы получите, что хотите.
— «Рано или поздно?» — Викрамм покачал головой. — Над жителями Набу занесен тяжелый кулак, который Терекс вот-вот может обрушить. Нам нельзя медлить. Я намерен предложить вражескому правительству — а именно, Верховному лидеру Сноуку — свободу его Избранного, его принца-наследника (или кем он там считает вашего сына?) в обмен на снятие блокады с Набу и прекращение экспансии. Также я собираюсь настаивать, чтобы Сноук отстранил Терекса от командования, и на дальнейшем проведении переговоров, которые, возможно, помогут уладить возникший конфликт.
— Вы все еще надеетесь избежать войны, — ахнула генерал. — Даже после трагедии в системе Хосниан вы готовы договариваться миром с этим чудовищем под названием «тирания», которое простерло свои лапы по всей галактике.
Викрамм молчал — молчал пристыженно, несмотря на то, что стыдиться канцлеру было, по большому счету, нечего. Он намеревался придерживаться нечестной игры; но он, по крайней мере, честно говорил об этом. И потом, сложившиеся обстоятельства попросту не оставили ему другого выбора.
— Поймите наконец, ваше превосходительство, решив уговорить врагов на сделку, вы лишь потеряете время, которое, согласно вашим же словам, так неимоверно дорого сейчас.
— Полагаю, генерал, что наш разговор можно считать завершенным, — раздраженно оборвал ее канцлер. — Я не собираюсь менять свое мнение.
