Бусыгин по десять раз повторял одну и ту же операцию, репетировал каждое движение. За смену так умаялся, что сил не было двинуть ногой, руку поднять. Смотрел на бригадира и думал: «Может, в душе проклинает меня Василий Иванович, мучается из-за моей неопытности». Но когда закончил работу, Демин сказал Николаю: — Вот так, друг-приятель, надо нам работенку эту осваивать. Времени у нас, сам знаешь, в обрез. Дни — считанные.
— А сколько дней? — спросил Бусыгин.
Демин поднял на него глаза:
— Чего сколько?
— Репетировать… Сколько дней?
— Не знаю, Николай. От тебя зависит. Из десяти только один осваивает центровку более или менее за месяц, остальные — дольше, много дольше. А сейчас время военное — надо быстрее.
Но Василий Иванович не торопил его, а терпеливо и настойчиво обрабатывал каждую деталь. И тихо басил: «Уяснил, Никола?»
— Да уяснил я, Василий Иванович, уяснил, — не вытерпел Бусыгин. — Чего вы со мной нянчитесь, ей богу, не ребенок ведь. — И уверенно добавил: — Я сам сумею.
Не наивность Бусыгина разозлила Демина, а его самонадеянность, нетерпеливость.
— Слушай, что тебе говорят, — отрезал он. — Слушай и на ус мотай. — Смягчившись, должно быть, прибавил: — Тебе сколько лет? Шестнадцать… В шестнадцать лет человек уже должен нести полную ответственность за свое прохождение жизни. И в работе пора мастером стать. А это, можно сказать, привычка к высоте. У тебя, Никола, эта привычка еще не выработалась. А стремиться к этому ты обязан. Ясно?
Николай, нахмурившись, молчал.
— Опасный ты человек, Бусыгин, — сказал Демин.
— Даже опасный, — усмехнулся Николай.
— Чего ухмыляешься? Правда опасный. Я тебе после работы кое-что покажу…
Вечером Демин позвал с собой Бусыгина. Они вышли из проходной завода.
Демин молча шагал впереди — огромный, сильный, рассерженный. Бусыгин шел по его следам.
Наконец пришли. У палаточного городка, прижавшегося к железнодорожной ветке, на большой заснеженной площадке стояли разбитые, истерзанные танки «КВ». Видимо, их недавно разгрузили и не успели привезти на завод.
Демин повернулся к Бусыгину. Сказал, словно отрезал:
— Ну-ка, погляди, друг-приятель…
Бусыгин подошел к танкам. Смотреть на них больно: пробиты насквозь, с развороченными корпусами и башнями; казалось, это — не стальные машины, а живые существа, опаленные войной, истерзанные в страшных столкновениях с лютым врагом.
— Смотри, смотри, Никола, ты во внутрь загляни…
Внутри танка раны казались еще более страшными: здесь везде были видны засохшие бурые Пятна крови.
Бусыгин вылез из танка оглушенный и расстроенный.
— Ну что, видел? — спросил Демин.
— Видел.
— Что увидел?
— Кровь.
— Ага, кровь. Кровь танкистов. А кровь людская — не водица, друг-приятель. Ты спроси вон того танкиста — откуда кровь? Думаешь, всегда враг оказывался более умелым, более сильным? Иногда бывает так: центровка коробки перемены передач с бортовыми редукторами и мотором сделаны неверно, плохо, безответственно. И в бою поломалась коробка передач. Может так случиться?
— Конечно.
— Нет, не может, не должно. Предположим даже один случай из тысячи. Теперь реши, друг-приятель, такую задачу: а сколько это крови людской, а? Что, молчишь? Вот почему и сказал я тебе: опасный ты, Бусыгин, человек, о цене человеческой жизни не думаешь. Работу тебе поручили ответственную, а она сама ведь не делается — руки ее выполняют, умелые рабочие руки. Умелые, понимаешь?
— Понимаю.
— Ну и молодец. Ты просто талант — все на лету ловишь… Не жалей пота, Бусыгин, когда дело идет о людской крови, — сказал Демин голосом, перехваченным волнением. И, резко повернувшись, крупно зашагал к заводской проходной.
Николай словно онемел от «деминского урока». Он медленно пошел по следу бригадира.
Навстречу шел танкист, одетый в полушубок, на голове у него поверх бинтов танковый шлем.
— Что, парень, страшно? — спросил он, кивнув на разбитые танки.
— Страшно, — ответил Бусыгин.
— Война. Куда ни пойдешь — везде огонь. И огонька подсыплют так, что землю руками грызть будешь.
— Верно, — сказал Бусыгин. — Все понятно. — И молча пошел дальше.
«Почему рассерчал Василий Иванович? — размышлял Бусыгин. — Ни сном, ни духом ни в чем не виноват… Разве не стремился к мастерству, о котором говорил Демин? Не чувствует бригадир его, Николая, мечту. Ох, как обжигало это неутоленное желание, страстная надежда — быстрее все постичь, чтобы стать испытателем танков. Таким, как Константин Ковш!» — Так размышлял Бусыгин, шагая по протоптанной в глубоком снегу дорожке. Перед ним возникли то смертельно раненные танки, то кровь воинов на сиденьях и на броне.
«Знал бригадир, куда привезти, — размышлял Бусыгин. — Всю душу вывернул наизнанку…»
Николай тепло подумал о своем бригадире, у которого открытая душа и обнаженное сердце. Ах, этот «деминский урок»! Как он остудил и как подхлестнул Бусыгина!
