– А вы скажете, что ищете? – спросила она.
– Я не могу этого сделать. При неблагоприятном стечении обстоятельств вас могут силой принудить раскрыть эту тайну. А мне не хочется ставить вас в такое положение.
– И тем не менее вы просите меня хранить ваш секрет. Тоже незавидное положение.
– Ничего незавидного в этом нет, – отозвался Фарадей. – Напротив, для вас это большая честь, и вы это чувствуете.
И вновь жнец оказался прав.
– Не думайте, что вы знаете меня лучше, чем знаю я сама, – сказала Мунира.
– Но это именно так, – возразил Фарадей. – Потому что знание людей – важная часть работы жнецов.
– Не всех, – покачала она головой. – Есть те, кто просто стреляет, режет и травит без того уважения к жертве, которое демонстрируете вы, когда занимаетесь жатвой. Все, о чем они думают, это о прерывании жизни, а не о самой жизни тех людей, которых они уничтожают.
Ярость на мгновение сверкнула в лице Жнеца Фарадея, до сих пор спокойном и почти безмятежном. Но ярость эта была обращена не на Муниру.
– Да, так называемые новые жнецы не хотят понимать, сколь серьезной и даже торжественной должна быть их работа. Это – одна из причин, по которой я пришел сюда.
Более этого Фарадей не сказал ничего. Он просто ждал реакции на свои слова.
Молчание затягивалось. Но эта тишина вовсе не была тревожной – напротив, она была напоена глубоким смыслом. Он появился в одно мгновение, но, чтобы развернуться, ему потребовалось время.
Она не забыла, что, кроме нее, в ночную смену работали еще четверо студентов, и поняла: в этот раз именно
– Я сохраню вашу тайну, – сказала Мунира.
И оставила Фарадея заниматься исследованиями, чувствуя, что ее жизнь, наконец, обрела достойный смысл.
