Я хотел вернуться как можно скорее, но проклятая судьба или воля богов вновь помешали мне: рейс отложили из-за непогоды на несколько дней, так что я сумел вылететь только в конце недели.
Все это время думал только о ней и наделся, что все мои страхи были беспочвенны. Лишь прибыв в ее родной город, я понял, что предчувствие не обмануло меня. Она пропала. Ее телефон по-прежнему был выключен. В качестве домашнего адреса была указана квартира ее бывшего парня, в которой, по словам соседей, несколько дней никто не появлялся. Я ничего не знал о ее родных или друзьях и был вынужден искать практически вслепую, уповая только на то, что найду любимую до того, как станет слишком поздно.
С возвращением домой, казалось бы, жизнь должна была наладиться, но фактически я сменила одну тюрьму на другую, только кормили здесь лучше и разрешали смотреть телевизор. Никакой возможности связаться с внешним миром у меня по-прежнему не было: ни телефона, ни интернета, ни возможности просто выйти на улицу без сопровождения. Врач так напугал моих родителей, что они боялись оставить меня одну. Мама даже взяла отпуск на работе и постоянно находилась рядом. Я не раз пыталась достучаться до родителей, объяснить, что со мной происходит, чего я хочу, но всякий раз словно натыкалась на глухую стену. Они свято верили, что все делали для моего блага, старались, как могли, создать непринужденную атмосферу, только все было тщетно.
С Ахметовым мне видеться тоже не разрешили. Андрей убедил родителей, что из-за его непрофессионализма я сейчас находилась в таком состоянии. Он умолчал о том, как был груб в то утро, когда все случилось, как толкнул меня, непроизвольно вызвав своими действиями страшное воспоминание, спровоцировавшее нервный срыв. Тем не менее мама с отцом поверили ему, а не мне.
Единственным положительным моментом был визит к врачу-фониатру. Определив, что причиной потери голоса стало чрезмерное перенапряжение связок на фоне стресса, он назначил соответствующее лечение, но, самое главное, подарил мне надежду на то, что когда-нибудь я снова смогу говорить. Молчание, так угнетавшее меня вначале, превратилось в привычку, а потом стало частью терапии по восстановлению голоса.
Я перестала закрываться от своих видений и снов, записывала их, как однажды советовал мне Ренат Мансурович, а потом пыталась анализировать. Большинство их было мимолетно — не более нескольких мгновений, просто картинка из прошлого. Такие воспоминания, как мне показалось, не имели большого значения. Были и другие, те, что повторялись раз за разом, будто подсознание пыталось донести до меня некую информацию, которую я никак не могла понять, но не оставляла попыток. С каждым днем во мне крепла уверенность в том, что именно в этих, самых тяжелых и болезненных воспоминаниях кроется корень всех моих бед, поэтому я была готова идти до конца, чего бы мне это ни стоило.
Я могла рассчитывать только на себя, помочь мне было некому. Ник так и не появился. Иногда, в минуты отчаяния, мне казалось, что все, произошедшее между нами, было лишь сном, очередной иллюзией, созданной моим воображением. В такие моменты я закрывалась в ванной, включала воду и плакала, тихо, чтобы никто не слышал и не беспокоился обо мне.
***
В один из дней, вернувшись вместе с отцом от врача, я застала у нас дома Андрея. Они с мамой пили чай в гостиной и вели неспешную беседу. Увидев меня, он сразу поднялся мне навстречу и попытался обнять, но я оттолкнула его. Мужчина бессильно опустил руки и произнес:
— Я соскучился по тебе!
Я только покачало головой. У нас обоих было достаточно времени, чтобы разобраться в своих чувствах, и то, что Демидов пришел лишь пять дней спустя после того, как я покинула клинику, было красноречивее любых слов. Между нами никогда не было любви, мы просто нуждались друг в друге. Права была Люда, только я долго не хотела признавать этого.
— Ника, может быть, все-таки поговорим о случившемся? — произнес Андрей и тут же осекся. — Прости, никак не могу привыкнуть к тому, что ты не можешь говорить.
— Это ненадолго, — обнадежила мама. — Терапия уже дала результаты, просто врач запретил ей напрягать связки, но скоро все наладится. Я оставлю вас ненадолго.
Она окинула нас взглядом, улыбнулась и вышла из комнаты. Неужели все еще видела в Андрее будущего зятя? Нет, только не после того, что случилось! Как бы он ни был мил, насколько бы не нравился моим родителям, я не хотела даже видеть его.
Он снова приблизился, попытался взять меня за руку, но я жестом остановила его. Достала из сумочки блокнот с ручкой, заменившие мне язык, и начала быстро писать. Закончив, вырвала листок, протянула Андрею и отошла к окну, обняв себя за плечи.
«Ты был мне другом и даже больше. Я многим обязана тебе и ценю твое ко мне отношение, а потому буду честна. У нас нет общего будущего. Мы приняли желаемое за действительное и оба виноваты, каждый по-своему. Ты заслуживаешь счастья, но не со мной. Прости и прощай».
