— В посадку! — и затормозил машину. Впереди них была лесополоса, с густо посаженными деревьями. Если бы на дворе было лето — можно было бы считать что они спасены от грозной машины в небе, но сейчас была зима и деревья не сильно маскировали товарищей, однако в данный момент иного пути не было. Медведь понимал, что оставаясь в машине, они будут уничтожены чуть ли не с первого залпа.
Мерно застучал пулемёт, изрешечивая несчастный УАЗ и находящихся в нём. Винтокрылая машина пролетела над бегущими людьми и пошла на второй заход. Снова стрельба по УАЗу, который взорвался на этот раз, испепеляя раненого и мёртвого, находившихся в ней.
Как только прозвучал взрыв, Медведь остановился, как вкопанный и поднял пулемёт. Он направил грозный ствол его в сторону МИ-24 и нажал на курок. Тимур, услышав взрыв (он впервые в жизни слышал взрыв), тоже остановился и развернулся; он видел полыхающий УАЗик как будто в отдалении. Словно сквозь аквариумное стекло и воду за ним, наблюдал он происходящее.
Орущий маты и стреляющий Медведь; вертолёт, идущий на разворот, дабы сделать ещё один заход; сам Тимур, быстро перебирающий ногами, несущими его неведомо куда, неведомо зачем; вдруг изменение шума, издаваемого вертолётом; и, наконец, падение машины наземь и взрыв, последующий за ним.
Однако пулемёт всё не умолкал, поэтому Тимур всё бежал и не мог остановиться, Медведь же стрелял, пока не кончилась кассета с патронами. Жажда мести затмила его рассудок и, сам не ожидая того, при помощи обычного пулемёта, он сдюжил боевую винтокрылую машину. Как только закончились патроны, он отбросил дымящийся раскалённый пулемёт и медленно пошёл в сторону догоравшего остова 469-го УАЗа.
Всё затихло, кроме мерного потрескивания огня, в котором сгорал экипаж вертолёта и сам вертолёт. Назаренко остановился и посмотрел себе за спину. Он отдалился от Медведя на приличное расстояние и понял, что бежать уже не от кого, так как на данный момент опасность миновала: окружающая тишина сказала ему об этом.
Вернувшийся Тимур застал Медведя около УАЗа. На застланном копотью и Бог ещё знает чем лице его появились мелкие, словно русла вновь зарождающихся рек, линии чистой кожи — Медведь плакал. Тимур не решался нарушать молчание и в данный момент его совершенно не интересовала ни своя собственная судьба, ни судьба его любимой девушки, ни судьба испытания в целом, ни что-либо ещё, кроме состояния этого огромного человека перед ним.
«Неужели и бездушные машины, созданные лишь для убийства себе подобных, всё-таки, имеют эмоции…не просто эмоции, но совершенно обычные, присущие любому нормальному человеку эмоции… он плачет… да разве такое возможно? Пол года назад, в ходе какого-нибудь безумного теста, если бы мне описали как его наружность, так и его жизненные „увлечения“, спросив у меня почему может плакать такой вот человек, я бы ответил, что он видимо маловато людей убил, как ему показалось и это его очень расстроило; только такой вариант пришёл бы мне в голову…»
Подобные сумбурные мысли не способствовали самоорганизации и конструктивному поведению парня, но он ничего не мог с ними поделать и всецело поддался им, не замечая того, что Медведь начинает какое-то движение.
Михаил Малых, несмотря на свой рост и вес, всю свою жизнь отличался отличной реакцией, проворностью, выносливостью и всегда выполнял поставленные перед ним задачи; достигал кто бы их не ставил: начальство или же он сам. На этот раз его задача выглядела предельно просто: убить
Медленно поворачиваясь всем своим огромным телом справа — налево, Медведь нащупал длинный кинжал, — который ещё недавно, по его представлениям, был у горла полковника, командующего базой, — у себя на поясе. Он схватил за рукоятку оружие и за два прыжка оказался возле Тимура, прижимая к горлу парня дамасскую сталь. Тимур даже не успел понять произошедшее и был бы умерщвлён, но тут почувствовал, что почему то его стремительно тянет к земле.
Придя в себя, он вскочил и обнаружил сзади себя лежащего навзничь Медведя со стеклянными, ничего не выражающими глазами и раскинутыми в две стороны руками. «Приступ, что ли, сердечный у него? Не похоже, чтобы он страдал или был подвержен подобного рода умерщвлению… странновато это…а вот ножичек его мне пригодится, чувствую, ой пригодится…ну может не мне, так Серёге…» — думал Тимур, разглядывая огромного бойца со стеклянными глазами.
Потенциальное оружие убийства всё ещё лежало в разжавшейся ладони трупа. И в этот миг теперь знакомый уже Тимуру звук приближающегося вертолёта огласил округу и всё нарастал. Видимо, пытающееся связаться по рации с группой из засады, а затем и с первым вертолётом, — командование отправило второй вертолёт.
