"Испытание", книга первая полностью

У меня такое впечатление, что в последние годы (имею ввиду последние годы прошлого мира, до коллапса) уже не производили игр с такой начинкой. Молодым людям 10–15 лет нужны были «стрелялки» разного вида, «гонки» на мотоциклах, автомобилях, грузовиках, вертолётах, самолётах; симуляторы футбола и баскетбола, тенниса и хоккея, биатлона и шахмат — в общем всего того, чем мы занимались в реальности друг с другом, а нынешние поколения росли, с пониманием того что всё это можно и до́лжно делать в виртуальном мире, не выходя из дому.

Особенный уклон был сделан на всевозможные симуляторы войны. Будь то «Боевые самолёты» или «Танки»; «Пехотинцы в Китае» или на Луне; «Подводные лодки» или «Вертолёты», — неисчислимое множество этих игр приговаривало несозревшему сознанию: «Война — дело обычное. Убивать — норма. Смотри: ты — герой! Чем больше убил — тем больший герой. Тем больше денег и наград»…

Сейчас мне видится, что мы были, как раз, прародителями нынешней виртуализированной дальше некуда молодёжи. Мы тратили часы, да что там: недели, месяцы, проходя одну игру за другой, пытаясь найти всё больше и острее ощущения от них. Мы играли «по сетке» в стратегии и гонки, «стрелялки» и «бродилки» обучаясь всем этим нюансам, так нужным в компьютерных играх и неприменимым в обычной жизни…

Теперь я думаю, что это внедрение в повседневную жизнь молодёжи (именно моего поколения) было сделано (кроме очевидной денежной выгоды) для того, чтобы оная (молодёжь) воспринимала вокруг шагающую семимильными шагами виртуализацию, как нечто обыденное…

… Нынешние же не стремятся что-либо «пройти»: у них всегда в руке смартфон, в котором есть те, кто играет в игры; те, кто рассказывает стихи; те, кто готовит еду; те, кто танцует; те, кто играет на музыкальных инструментах; те, кто поёт; те, кто ходит и просто матерится по улицам или дома; те, кто пропагандирует алкоголь; те, кто показывает как нужно правильно курить «травку»; те, кто рассказывает новости и те кто их трактует; те, кто выпрашивает «донат» за то, что просто показывает свою рожу в камеру; те, кто ездит на машинах или ремонтирует их; те, кто обучает чему-то нужному; те, кто учиться чему-то нужному и проч. и проч. Армия. Легион блогерской братии. Каждый пытается ухватить кусочек жизни посредством получения денежных средств с рекламы, с прямых, просматривающих контент «клиентов» (кидающих «донаты») и ещё Бог знает с чего.

Стимул. Очень важный элемент любых манипулятивных действий с любыми людьми. С миллионами… или одним. Для условного блогера стимул-это деньги, получаемые за его, порой, нелёгкий труд. Так же стимулом для многих из них является удовлетворение эго методом того, что можно по-простому назвать так: «Я вот смог, а вы — нет. Вот и сидите по ту сторону экрана, смотрите на меня и завидуйте мне».

Для просматривающих же свои жизни, заменяющих их чужими жизнями, стимулом является от: «Научусь, стану как он/она» (просматривая и просматривая изо дня в день, но ничему новому не обучаясь) до: «Ну и тупые. О чем они вообще? Кто их смотрит» (продолжая смотреть, говорят эти).

Но главный стимул для «просматривальщиков» это, конечно, возможность заглянуть в чью-то жизнь, сравнив её со своей, убедив себя, что собственная лучше и всё равно, что в это время своей жизни у них нет. Им некогда жить. Как, собственно, и блогерам. В вечном поиске: «чем бы сегодня удивить публику». Все они считают, точнее считали́это нормальным явлением.

Я же в период предколлапсовый начал замечать и всё более и более удивляться повсеместной смартфонизации и блогеризации того небольшого среза общества, который был у меня перед глазами. Мне было невдомёк зачем смотреть на каких-то диких людей на маленьком экранчике и возводить их в кумиров для самих себя. Видимо, во мне говорил так называемый «конфликт поколений». Или же я просто чего-то не понимал в той жизни.

Сергей подменил меня на «посту» на втором этаже, перед большим окном, выходящим во двор, из которого видно было и машину и дорогу, ведущую к дому, через четыре часа. Мне ужасно хотелось спать и я, пробормотав что-то, ушёл и заснул, под шестью одеялами, мертвым сном.

Утром я проснулся, когда уже было совсем светло. Как ни странно, меня никто не тревожил и я решил записать события вчерашнего дня и ночи. Дописывая свои «мемуары», как называет их «Майор», я чувствовал бешенный голод, но должен был доделать своё дело до конца.

Теперь, в отличии от сомневающегося меня же, — в погребе в Макеевке, — я был уверен, что делаю нужное и правильное дело, записывая всё происходящее. Кому нужное и почему правильное — вопрос достаточно сложный и ответа у меня на него нет. Есть только уверенность в своей правоте.

Я спал без сновидений, как и обычно, но спустившись на первый этаж, увидел своих товарищей, сидящих на кушетке и обсуждающих что-то, сильно жестикулирующих. Меня ввели в курс дела: Сергей снова видел сон, который, по его мнению, предсказывал нам то, что нас ожидает.