— Дорш страшно злился, что у него ничего не получилось, — прошептал один из них матери и весело подмигнул ей, в то время как второй незаметно отнес Марушке вместе с бельем и сверток с едой.
Мать поспешила на вокзал, счастливая и улыбающаяся. Есть еще на земле добрые люди! Даже среди надзирателей.
Поравнявшись с театром, она вдруг услышала крик. Посмотрев в ту сторону, вздрогнула. По противоположной стороне улицы шел комиссар Дорш в парадной форме и блестящих сапогах. Он погрозил ей кулаком и закричал:
— Никакой дочери! Марш, марш!
— А я к ней и не иду, — ответила мать, а про себя подумала: «Бесись, бесись, черта с два тебе это поможет!»
Марушка тяжело расставалась с тюрьмой в Цейле. Из старых знакомых там уже никого не осталось. Увезли в концлагерь и Иржину, ее самую близкую знакомую. Покидая это место, где она пережила столько мук и унижений, Марушка все же испытывала страх и волнение за будущее.
После покушения на Гейдриха, в период чрезвычайного положения, тюрьма в Цейле стала воротами смерти. Сколько прошло перед глазами Марушки людей, которые больше не возвращались! Как сжималось ее сердце всякий раз, когда в замке гремел ключ. Не примкнет ли и она к тем, кто с узлом своих вещей покинул не только камеру, но и этот мир?
Два дня продолжалась поездка в Бреслау — польский город Вроцлав. А высокая стена из красного кирпича доходила почти до второго этажа большой тюрьмы. На стенах первого этажа были наклеены плакаты с большой буквой «V», обрамленной венками с надписью: «Германия побеждает на всех фронтах Европы!»
Стояло начало лета, но в тюремных камерах было прохладно. Их пятерых провели вместе по длинному, бесконечно длинному коридору. Где она уже видела такой коридор? Когда-то давно, совсем давно, в детстве… Да, вспомнила! Тогда она приехала в Братиславу к родным. Ее так же долго вели тогда по длинному коридору, и у нее появился страх, дойдут ли они до его конца.
Всех поставили лицом к стене до тех пор, пока не были завершены необходимые формальности. Марушка к этому привыкла и наловчилась, стоя лицом к степе, поглядывать по сторонам.
По длинному коридору приближается арестант в черном полотняном костюме с желтыми полосами. На Марушку повеяло чем-то давним и знакомым.
В этом бесконечном коридоре шаги звучали как в бездонном колодце. Марушка была не в силах отвести глаза, хотя знала, что подвергает себя опасности, не соблюдая требований. А фигура в черной арестантской одежде уже совсем приблизилась.
— Господин учитель!
Учитель Ягош остановился как вкопанный. Он сразу же узнал девушку. Она осталась прежней, какой он ее и помнил, лишь немного побледнела. Как она сюда попала? Он готов был спросить ее об этом, но его уже догнал охранник и нетерпеливо подтолкнул вперед. Через несколько шагов учитель оглянулся. Марушка смотрела ему вслед и улыбалась.
«Марушка, ты могла бы что-нибудь сделать для меня? Не отвезла бы кое-что в Словакию? Но тайком, понимаешь!»
«Конечно, господин учитель, с радостью!»
Да, так тогда все начиналось. Так несколько лет назад она оказалась в рядах тех, кто сегодня заявил протекторатному режиму решительное «нет!».
Медицинский осмотр — обязательная процедура в нацистских тюрьмах. Жаль, что Марушку не направили к врачу полгода назад, когда на ней не было живого места. Фашисты хорошо знали, когда нужно придерживаться законных предписаний и когда их можно игнорировать.
Снова мир замкнулся в четырех стенах с одним оконцем. Камера во вроцлавской тюрьме до смешного мала, и человек чувствует себя в ней страшно одиноким. Через зарешеченное окно Марушка видела кусочек неба и слышала щебетанье ласточек. Ее мысли были где-то в далеких лучезарных горах, между которыми, окруженный цветами, стоял маленький вокзал. Ей слышалось гудение пчел, вылетающих из улья позади сарая, и блеянье рогатой злючки, доставившей им много забот…
Все это — жизнь, и самое большое искусство состоит в том, чтобы к ней приспособиться. И в этих мрачных стенах человек может пережить короткие минуты счастья, имеющие большое значение, если мысленно представить камеру уютной квартирой. Фрау Шёбель, такая же пожилая, как и мать Марушки, старалась хотя бы что-нибудь сделать для девушки.
На столике стояла целая армия маленьких фигурок. Марушка должна была раскрасить их с помощью кисточки. На них появится военная форма — голубовато-зеленые штаны с белой полосой, красный мундир и высокая черная шапка. Когда-то и мама разрисовывала кисточкой во Вноровах пасхальные яйца.
Благодаря нежной заботе, которой окружила Марушку пожилая немка, сердце девушки потеплело. Однажды Марушка даже запела. Одна за другой лились словацкие песни.
— Какие у вас прекрасные песни! — восхищенно произнесла госпожа Шёбель. — В них видна душа вашей страны.
— А если бы вы посмотрели, как веселятся у нас на свадьбах! Там поет и танцует вся деревня!
— Когда-нибудь, может быть, увижу, — улыбнулась немка. — Позовешь меня на свою свадьбу, хорошо?
