— Значит, барин уже не так сердит на вас, если написал, — заметил Фаддей так скромно, что слова его нельзя было признать навязчивыми и неуместными.
— Он все еще сердит, — вздохнула Раиса, — но Богу известно, что я не желаю ему зла!
— Если он вам пишет, то он не сердит, — продолжал Фаддей с прежней скромностью. — Грецки все таковы, сударыня! Это не упрямство, смею сказать, это...
— Гордость! — докончила Раиса.
Фаддей молча кивнул головой.
— Барин, должно быть, был очень доволен тем, что написала ему Марсова, если решился отвечать! Он ведь не благодарил ни за деньги, ни за остальное...
Раиса внимательно слушала старого слугу.
— Ты думаешь, что он был доволен? — спросила она, помолчав.
— Я уверен, что в душе он вам благодарен, но не желает этого высказать! Впрочем, Господь велик, а жизнь долга! Мне думается, что веселые дни еще вернутся! Слышали вы, что скоро будет свадьба в царской фамилии?
— Да, — ответила Раиса, побледнев.
— Петербургские господа и барыни пошевелятся немного, и я думаю, что наши сосланные получат помилование.
При мысли о возвращении Валериана радость и ужас одновременно охватили Раису. Если он вернется, то, по всей вероятности, с проклятием к ней, своей жене...
Если же терпение и преданность Раисы обезоружат его, то могут сбыться предсказания Фаддея и веселые дни вернутся...
Раиса, спустившись в сад, вошла в тень березок, расположенных посреди парка. Вечером шел дождь. Белые кисти двойных цветов боярышника, окаймлявшего дорожки, склонялись к земле и, роняя редкие капельки дождя, производили легкий, приятный шум. Два соловья перекликались вдали, и их увлекательное пение унесло Раису далеко от мира слез...
Долго ходила она, слушая их пение... Капли дождя падали на ее лицо, но она ничего не замечала, вдыхая запах свежей зелени и все более воодушевляясь мечтами.
„Нет, ничего еще не потеряно“, — думала она. Прошлый год служил преградой всему! Теперь она имеет друга в лице своей свояченицы, союзника в старом Фаддее... Валериан написал ей...
„Это, положим, был лишь знак простой вежливости, но все-таки это был первый шаг к переписке. Она может отвечать... О, если бы она смела, как бы она ответила!..“
Гуляя под деревьями, Раиса мечтала о письме к своему мужу, и вот ее мечты:
„Вы правы, презирая меня, так как я сделала вам столько зла, сколько в состоянии принести женщина мужчине, но вместе с тем я желаю вам только добра! С тех пор, как получила ваше кольцо, и в особенности с тех пор, как я потеряла отца, я думаю только о вас! Ваше счастье мне в тысячу раз дороже моего собственного.
Если я нужна вам, я готова быть вашей рабой, вашей преданной служанкой! Если же вы все равно не хотите меня, я уйду с вашей дороги, пожелав вам от души счастья!“
Вот в таком роде хотелось бы Раисе написать тому, кто числился ее мужем, но... увы! Это были лишь мечты...
Так прошло еще немного времени, которое в заботах о благополучии „низшей братии“ проходило незаметно для Раисы.
Однажды она была занята проверкой счетов по имению, как вошел Фаддей и доложил о приехавшей гостье — Персиановой.
— Кто такая Персианова? — спросила Раиса Фаддея.
— Из небольших дворянок, но ее всюду принимают, хотя она „с язычком“, — доложил слуга.
Раиса улыбнулась характеристике Фаддея и приказала просить Персианову в гостиную.
Освежив руки одеколоном, Раиса вскоре вошла в гостиную, где увидела женщину средних лет, одетую с претензией на моду и изящество. На голове гостьи был вычурный чепец, украшенный большими бантами из лент.
При входе Раисы Персианова встала, низко поклонилась и сказала:
— Решила познакомиться с вами, так как вы сами не заводите никаких знакомств!
Раиса пригласила гостью сесть, что та охотно исполнила.
Завязался разговор, который вела почти одна Персианова, в виду того, что Раиса не знала соседей и не интересовалась сведениями о них.
Персианова заметила это и перешла на Марсову.
— Вы не знаете, что ваша свояченица отравила своего мужа? — шепотом спросила она.
— Что вы?! Почему вы так думаете? — воскликнула возмущенная Раиса.
— Не я так думаю, а все, все, поголовно все! — поспешно уверила Персианова. — Она очень ревновала своего мужа, изменяющего ей, и решила отравить его, а потом избавиться и от сына!
— Значит, — произнесла Раиса, — мнение провинции таково, что Марсова сначала отравила мужа, а потом пыталась отравить и сына?
Посетительница закивала утвердительно головой, убранной лентами.
— В таком случае объясните мне, пожалуйста, каким образом она имела успех при отравлении мужа и не достигла этого теперь?
Смущенная, что говорит во всеуслышание вещи, которые можно передавать только на ухо, Персианова пробормотала:
— Я не знаю...
— А можете ли вы мне сказать, почему ребенок не умер? — продолжала Раиса.
— Быть может оттого, что мальчик крепкого сложения? — проговорила гостья нерешительно.
