В этот вечер, как обычно, Марсова пришла навестить Раису. Саша спал один: мать без боязни оставляла его. Ее слуги стали такими преданными теперь, как раньше были неблагодарными.
— Не следует сильно обвинять их, — сказала как-то Раиса Елене, — они грубые, простые люди. Они верили в ложь, а теперь им стыдно и они стараются искупить свою вину. Вот когда человек культурный, высокоодаренный да причиняет другому сознательно зло, — вот тогда действительно становится очень тяжело!..
Елена уловила в этих словах тайное уныние и, взяв Раису за руку, тепло сказала:
— Я понимаю тебя и верю, что скоро все изменится, и ты будешь счастлива!
— Я мало верю в это! Граф не сделал и намека на то, что он стал иначе относиться ко мне.
— В глубине души он раскаивается, — уверяла ее Елена. — Он был бы крайне несправедлив, если бы не сделал это после того, что ты совершила для меня и для него!
Молодая графиня молчала... К чему напрасные слова?.. Рана ее сердца казалась неизлечимой...
— Ты знаешь, — проговорила Марсова, помолчав, — я все подробно описала брату! Все, что произошло в имении, и как ты спасла меня от неминуемо угрожавшей мне ужасной смерти!
Раиса невольно сжала руку свояченицы.
— Вот уже три месяца, как я написала ему, — продолжала Марсова, — и только вчера получила ответ.
На этот раз рука Раисы дрогнула в руке Елены.
— Я получила ответ... Он от всего сердца благодарит тебя за все, сделанное тобой, и пишет, что у него самого не хватило бы столько храбрости, твердости и присутствия духа!..
— Мне он ничего не писал, — прошептала Раиса, отвернув голову.
Елена промолчала.
— Тетка моя тоже благодарит тебя! Она напишет тебе сама, — произнесла она.
Раиса, нагнув голову, изъявила свою признательность, не будучи в состоянии говорить.
— А ты знаешь, как тобой восхищаются в Петербурге? — продолжала Марсова, стараясь хоть морально поддержать упавший дух своей свояченицы. — Я ведь все время писала тетке Грецки, и она в курсе всех наших событий! От нее обо всем знают и при дворе, и там тоже восхищаются тобой! Государь даже милостиво пригласил тетку к себе на короткую аудиенцию, чтобы от нее узнать все подробности. А после ее рассказа государь улыбнулся и сказал: „Я рад, что не ошибся в ней!“
Бледная улыбка тронула губы Раисы...
Что ей восторг всего света, если ей нужен только маленький знак внимания от единственного человека, дорогого ей?! И этот человек молчит!..
Поговорив еще немного, женщины разошлись.
Последнее время Раиса больше жила у Елены, чем у себя. Она понимала, что ее присутствие морально необходимо Елене, и охотно находилась у нее, испытывая особое удовольствие, гладя на черты Елены, так напоминавшие ей того, кто был ей дороже всех на свете...
Вечерами Раиса играла с Сашей, сильно привязавшимся к ней, „любимой тете Рае“, а потом, уложив ребенка, обе молодые женщины часто просиживали за полночь, делясь думами одна с другой.
В характере обеих было много общего, и они так полюбили друг друга, что, казалось, всегда были вместе, долгие годы...
Однажды, засидевшись до глубокой ночи, молодые женщины поздно встали и пили кофе в столовой.
Наступили уже небольшие холода, и часто падал снег, покрывая все кругом белым покровом.
После кофе и легкого завтрака Елена собиралась идти в детскую, чтобы побыть с Сашей.
Раисе сегодня было как-то особенно грустно, и она решила просмотреть счета по имению, чтобы немного отвлечь свои мысли.
После ссылки Мороза Раиса взяла управление имением Елены в свои руки и делала это так успешно, что доходы по имению вскоре утроились.
— Видишь, как грабил тебя Мороз, — заметила Раиса Елене. — Мое неумелое управление и то утроило твои доходы.
— Я давно знала об этом, еще при жизни мужа, — закивала Елена, — но что я могла поделать? Кому было довериться?
В это время вошел Фаддей и доложил:
— Прибыла гостья из Петербурга, княгиня Александра Девнер!
Раиса в недоумении взглянула на Елену.
— Это та, которую в Петербурге зовут княжной Адиной, — разъяснила Марсова. — Но что ей надо?
— Прими в зал, — распорядилась Раиса, обратившись к Фаддею, — я сейчас выйду!
— Она уже в зале, — произнес испуганно старик. — Она вошла, как к себе, и отдала приказание развязать свои чемоданы! Ими полна вся прихожая!
Молодые женщины удивленно переглянулись. Наконец Елена воскликнула:
— Она — урожденная Резова! Значит, в Петербурге что-нибудь случилось!
Раиса поспешно вошла в зал.
При ее появлении княгиня Адина (ибо это была действительно она) кинулась ей на шею и тотчас же поспешила к Елене.
— Ах, моя дорогая! — вскричала она. — Какую я проделала дорогу, чтобы найти вас!
Очень изумленные излиянием ее нежности обе молодые женщины так остолбенели и растерялись, что не попросили даже гостью присесть. Адина сама опустилась на диван.
