Я отложил ложку и поднялся, следуя за ним в его комнату. Внутри царил привычный для мага порядок — полки с книгами, свитки, несколько мерцающих магических артефактов. Оберон жестом указал мне на стул, а сам сел напротив, внимательно осматривая меня.
— В общем, — начал он, — Сильвана говорила, что ты уже всё понял, но я повторюсь. Кто-то использовал на тебя воздействие, связанное с контролем сознания. Такие навыки редки, но существуют.
Я кивнул, слушая дальше.
— Я касался изучения этой магии. — продолжил он. — Всё просто и сложно одновременно. В нашем мозге есть участки, отвечающие за эмоции. Если их стимулировать, можно насильно вызвать определённые состояния.
— Понимаю. — ответил я.
— Представь: если воздействовать на участок, отвечающий за радость, ты внезапно почувствуешь счастье. Точно так же можно искусственно вызвать страх, злость, печаль. Всё это — механизмы, которыми можно манипулировать.
Оберон выдержал паузу, изучая мою реакцию.
— Я так понимаю, на тебя воздействовали именно этим. Возможно, пытались поколебать твои эмоции, вызвать диссонанс.
Я молча кивнул.
— Я практиковал подобные техники. Сейчас покажу. — он вытянул руку, создавая плетение. Магические нити переплетались в очень легкие, воздушные линии. Таких плетений я еще не видел. В следующее мгновение, я почувствовал странное изменение — лёгкость, беспричинное веселье накрыло меня, будто весь мир вдруг стал смешным и беззаботным. Но эффект прошёл так же резко, как и появился.
— Охренеть… — только и выдохнул я. — Научи меня.
Оберон усмехнулся.
— Научу. Но сначала — защита. Первым делом, я обучу тебя одному полезному плетению, которое защитит от подобных воздействий. Но даже оно, не гарантирует полной защиты.
— Почему?
— Ты можешь просто не успеть активировать его, а держать его постоянно будет неудобно. Да и боги могут заметить.
Я нахмурился.
— Значит, надо учиться распознавать влияние?
— Именно. — кивнул он. — Ты должен научиться контролировать свои эмоции. Понимать, какие естественные, а какие — результат внешнего вмешательства. Это сложно, но есть способы.
Он откинулся на спинку стула и продолжил:
— Первый — развитие самоконтроля. Медитации, постоянное осознание своего состояния.
— А второй?
— Плетение, отключающее эмоции.
Я удивлённо поднял брови.
— Полностью?
— Полностью. Ты будешь как машина: только разум, холодный расчёт и чистое мышление.
Я задумался.
— Это может пригодиться. — кивнул я.
— Твоя тренировка будет заключаться в следующем. — Оберон подобрался и сложил пальцы в замок. — В нужный момент, ты должен определять, какие эмоции твои, а какие — навязанные. Если чувствуешь что-то лишнее — активируешь плетение холодного разума.
Он выдержал паузу, а затем добавил с лёгкой усмешкой:
— И да. Я буду периодически оказывать на тебя влияние. Внезапно. Ты должен научиться определять его и сопротивляться.
Я ухмыльнулся.
— Значит, пока не освою, отсюда ни ногой?
— Именно.
Я кивнул, соглашаясь.
— Хороший план. Честно говоря, мне не хочется снова чувствовать этот диссонанс.
— Тогда начнём. — сказал Оберон, и в его глазах мелькнуло… предвкушение?
Дни потянулись в однообразной, изматывающей рутине. Сначала Оберон обучил меня плетению «Холодного разума». Ощущения от него были странные. Как будто что-то внутри меня очищалось, освобождалось от оков эмоций, тревог, сомнений. В этом состоянии я чувствовал невероятную ясность ума, холодную, отстранённую. Мысли становились чёткими, расчётливыми, словно я смотрел на мир со стороны как наблюдатель, а не участник.
Но вскоре я осознал и недостатки. В таком состоянии не хотелось ничего — ни есть, ни тренироваться, ни даже просто двигаться. Как будто вместе с эмоциями, уходил и сам смысл жизни. Всё становилось бесцветным, неважным. Каждый день Оберон подвергал меня испытаниям. Его магия проникала в мой разум, словно тонкие нити, вплетаясь в мысли, в чувства, в самые сокровенные уголки сознания. Сначала сопротивляться было невозможно. Я даже не замечал, когда на меня воздействовали — осознавал это лишь постфактум, когда уже находился под полным контролем внушённых эмоций.
Но со временем я начал улавливать едва заметные изменения — лёгкое давление в голове, чуть искажённое восприятие, необъяснимое усиление чувств. И стоило мне только возрадоваться прогрессу, как Оберон мгновенно усложнял задачу. Иногда он подменял мои мысли чужими, внушал образы прошлого, провоцировал сильнейшие эмоциональные отклики — гнев, боль, страх. Цель была одна: чтобы я научился сохранять контроль даже тогда, когда теряется грань между реальностью и иллюзией.
А потом он начал использовать других.
Один из таких случаев произошёл у озера. Я медитировал, погружённый в тренировку. В какой-то момент ко мне подошла Сильвана. В руках у неё была тарелка с едой, и она, улыбаясь, предложила мне перекусить. Разговор шёл спокойно, непринуждённо, и я даже не заметил, как расслабился.
