– Мы уже давненько всех отсюда выгнали, отправили на север, а в их домах разместили наших воинов. Я занял губернаторскую резиденцию, она очень удобная.
– Спартак в городе?
Он рассмеялся:
– Нет, он в своем шатре вместе с Клавдией. Заявил, что никогда больше не будет спать под римской крышей.
– Как идут дела?
Он пожал плечами:
– Спартак похож на кабана, у которого болят зубы. Это у него с тех пор, как он узнал о предательстве пиратов. А потом римляне построили свои укрепления, и мы теперь сидим тут, как свиньи в загоне. Надеюсь, вам больше повезло в Брундизии.
– Да, повезло. Они нас не ждали, и когда мы на них напали, то многих перебили прямо на берегу. Однако мы всего лишь задержали их, но не остановили.
Мы прошли через весь город и двинулись дальше на север, к лагерю войска. Ветер еще более усилился, стало еще холоднее, и я плотнее запахнул плащ. Когда мы добрались до шатра Спартака, у меня уже онемели пальцы, и я был рад зайти внутрь и согреться возле жаровни. Шатер пустовал, и Домит снова вышел наружу и отправился искать Спартака. Через несколько минут он вернулся вместе с ним. Спартак выглядел старше и более вымотанным, вокруг глаз образовались черные круги. Чисто физически он все еще производил сильное впечатление, такой же мощный и мускулистый, каким я его впервые увидел много месяцев назад возле Везувия, но у него был затравленный вид, как будто его раздавила невыносимая ответственность. Его глаза вспыхнули, когда он увидел меня и заключил в свои стальные объятия.
– Добро пожаловать, друг мой! Домит рассказал мне, как ты громил римлян при Брундизии. Хоть одна хорошая новость. Я прикажу сообщить ее всему войску. Рад тебя видеть.
И он выпустил меня из своих медвежьих объятий.
– Я тоже рад, мой господин. Как Клавдия?
– Беременная и раздражительная. Но в полном порядке. Она сейчас спит.
Повар внес подогретое вино, горячую кашу и свежий хлеб. Я рассказал Спартаку, что происходило в Брундизии. Он слушал, как мы били и рубили вражеских воинов на ионическом берегу, и у него явно поднималось настроение. Оно поднялось еще больше, когда из заднего помещения шатра появилась Клавдия с опухшими от сна глазами. Она выглядела все такой же красивой и привлекательной, только живот здорово выпирал. Мы обнялись, и она поцеловала меня в щеку. Прежде чем устроиться на скамье рядом с мужем, Клавдия расспросила меня о Галлии.
– От тебя пахнет рыбой, – заметила она, наморщив нос.
– Увы, мой транспорт оставлял желать лучшего.
Полчаса спустя к нам присоединились Акмон и Каст. Последний был, как обычно, весел, а фракиец, как всегда, мрачен.
– Ну, по крайней мере, мы успели убрать отсюда всю конницу, – сказал он. – Еще до того, как римляне нас тут заперли. Где она сейчас?
– Недалеко. К северу отсюда и в безопасности, вдали от глаз римлян.
– Три тысячи конников долго незамеченными не останутся, – хмыкнул он.
– Верно, – добавил Спартак. – И поэтому мы должны действовать быстро.
Он сделал знак Акмону, который подошел к столу и разложил на нем карту, такую же, как у Годарза. Мы встали вокруг, рассматривая этот кусок южной Италии. Я ткнул пальцем в одну точку:
– Мы вот здесь, возле Сколация, стоим лагерем за холмами.
Акмон одобрительно кивнул:
– Хорошо. Значит, вы сможете пройти по долине реки Ламет и выйти к западному побережью.
Спартак провел пальцем по карте на север от Регия:
– Тебе нужно провести своих конников вниз по Попилиевой дороге и атаковать Красса с севера. Мы одновременно атакуем его с юга и прорвемся сквозь его порядки. А потом твоя конница прикроет нас, когда войско двинется дальше на север.
– Куда? – спросил я.
Я заметил, как Каст бросил взгляд на Акмона.
– На Рим, – ответил Спартак.
– На Рим?! – я был очень удивлен.
– У нас нет иного выбора, Пакор, – ответил Спартак. – Когда пираты смылись отсюда, с ними исчез и последний наш шанс уйти из Италии. Перед нами стоит римское войско, еще одно идет от Брундизия, и, вероятно, третье движется из Испании. Но если мы вырвемся отсюда и пойдем на север, то, наверное, получим возможность взять город.
– Это ведь очень большой город, Спартак, – заметил я.
– Я знаю. Но Красс, по всей вероятности, оголил его, забрав оттуда много воинов, когда формировал свое войско. Кроме того, он такого хода совершенно не ожидает. Если мы возьмем Рим, то освободим в городе сотни тысяч рабов. Если нам это удастся, то победа эхом разнесется по всей Римской империи и потрясет ее до основания, может, даже станет для нее смертельным ударом.
