Егор ловко вырулил на трассу, отпустил руль, потянувшись к сигаретам, оставленным с утра на приборной панели и вытянул одну губами.
Лида зачаровано проследила за его движениями и, словив на себе насмешливый взгляд, поспешила отвести глаза.
— Будешь? — протянул сигарету.
Она отвернулась. Хотела огрызнуться, что сам дрюкал, а теперь сует как ни в чем не бывало.
— Как хочешь. Теперь мне пофиг. Можешь сколько угодно курить.
Тоскливо стало на душе от этих слов. Горько. Оказывается, есть она, душа. И болеть может и трепыхаться израненными крыльями. А ещё… страдать.
Не ждала Лида понимания, сиюминутного прощения. Отнюдь. В голове набатом стучали слова Студинского о невозможности простить предательство. От этого и мучилась, смотрела перед собой, стараясь не замечать пристального, испепеляющего взгляда, которым Егор одаривал её, выпуская дым.
Не сказала о повёрнутости Тимура на садизме. Не хватало ещё, чтобы подумал, будто давит на жалость. Ещё чего. Но он так и не понял, что признавшись во всем, она подставила не только себя, но и брата.
Не могла разобрать, что прячется в этих голубых глазах. Проскакивало там что-то сродни пониманию, и сразу пряталось за пеленой злости. Отдавшись во власть невесёлых мыслей, не сразу сообразила, что мчаться они уже больше сотни.
— Егор…
Взмолилась, в страхе вцепившись в кожаную обивку.
— Что «Егор»? — достал следующую сигарету, отпустив руль и чиркнул зажигалкой.
— Мы так можем разбиться!
— Них** — специально действовал на нервы, запутавшись в собственных чувствах.
— Сбавь скорость или останови машину! — Лида в ужасе уставилась на мелькавшие за окном пейзажи. На спидометре – сто шестьдесят. И это не предел. Максималка – двести шестьдесят.
— И не подумаю. А знаешь почему? Потому что не верю в твою фобию. Она не настоящая, как и ты сама. Скажи, Матвеева, ты настоящая?
Лида промолчала. Твою ж мать, до чего же она красивая. Смотрел на неё и сходил с ума от безумного желания сжать в объятиях, вжаться до хруста в костях, а потом проораться на всю глотку, показывая, насколько она его сломила. Такая идеальная снаружи, внутри же… Сильнее сжал руль, надавив на газ, на автомате переключая скорости. Х5 разогнался под двести, сливаясь с потоком грозового воздуха, ловко обгоняя попутки.
Да он к ней со всей душой, а она…
Не смотрел на неё, не видел, как она сжалась, зажав голову между колен, и прикрылась руками. Не слышал её стенаний. Обезумел. Было важно только одно:
— Почему сразу не призналась, м? Думаешь, не помог бы?! Не пошел на встречу?
— Егор, пожалуйста…
— Настолько верила Удовиченко? А по-сути, Лида?!.. Ты предала обоих. ТЫ. ПРЕДАЛА. МЕНЯ. — Не отрывая взгляда от дороги, сжал увесистые кулаки и принялся лупить ими об руль. — Ты еб*чий договор подписала, глядя МНЕ в глаза…
Как же его переклинило. Перед глазами не дорога – размытое пятно. Сердце громыхало в груди, внутри такая давка – не передать словами. Задыхался. В себе. В своих чувствах к ней.
— … я ведь спросил… — выдохнул сквозь напряженные губы, выравнивая дыхание, — ты согласилась.
Лида оторвала от колен голову. От его взгляда виски стянула тупая боль. Х5 ворвался в город, нагло подрезая, обгоняя, лавируя в бесчисленном море машин не сбавляя скорости.
— По его приказу сосала? Ну?!.. — не унимался Егор, не замечая её полуобморочного состояния.
— По его! — обезумев, закричала на весь салон. — И сосала, и в Москву потащила – всё по его приказу. Я ведь шлюха, зачем спрашиваешь?
Закрыла лицо ладонями, сжавшись в комок из напряженных нервов и оголённых эмоций. К чёрту всё. Всё!! Пускай что хочет, то и думает.
Резкий, оглушительный визг тормозов. Только чудом удержалась на месте, не разбив голову об лобовуху. Грудная клетка с болью во что-то упёрлась и отпружинила обратно в спинку сиденья. Недоуменно опустила мокрые от слёз глаза на мужскую руку, которая молниеносно перехватила её корпус, защищая от прогнозируемого удара, и рвано втянула в себя воздух с расширенными от пережитого страха зрачками.
— Надо же, не солгала, — его и без того грубый, низкий голос исказился до неузнаваемости. — Хоть в чем-то была честной, — и, рванув дверцу, выскочил на улицу под первые, тяжёлые капли дождя.
Лида оторопело посмотрела в окно. Егор остановил машину неподалеку от автобусной остановки, практически выскочив на тротуар.
Заторможено подняла с коврика сумку и тоже вышла на улицу, не страшась хлестких ударов молнии. Отыскала глазами Егора, прислонившегося плечами к росшему неподалеку каштану и медленно, пошатываясь, на дрожащих ногах пошла в противоположном направлении.
Дождь заливал лицо, скрывая прорвавшуюся плотину слёз. Как же хорошо – можно плакать не таясь, не боясь быть уличенной в душевной слабости.
Промокла насквозь. Неожиданно навалилась такая тяжесть, такая моральная усталость, что совсем не осталось сил на борьбу с оправданиями. Она не убегала. Нет. Просто не видела смысла оставаться там, где ей уже не было места.
Не в курсе, сколько простоял истуканом. Не шевелясь, уставившись в одну точку. Выпал из времени. Может, десять минут, а может – час.
