Шимшон кивает головой, он благодарен ему, тысячу раз благодарен за поддержку… Мозес — добрый малый, он сам был недавно в таком положении… Сын резника, бедного местечкового праведника, известного своим благочестием и ученостью… Трудно ему пришлось на первых порах. «Езжай, мой сын, — напутствовал его отец, — ты одолеешь все искушения и станешь великим человеком». Два года он провел по ночлежкам, нажил чахотку, а искушений не одолел. Маленькую Фейгу, которую все зовут теперь Нюрой, он уговорил стать помощницей его. Она тоже приехала учиться, тоже бедствовала, как и он… Третий год она ночует в гостиницах и деньги приносит ему… Он стал щегольски одеваться, сытно есть и гулять. Что ж, на здоровье, это ей не мешает. Еще год-полтора — и все пойдет у них по-другому, они поженятся, снимут квартиру в центре, обзаведутся дубовой мебелью и парой никелевых кроватей…
— С другой стороны, Шимшон, — продолжает Мозес, — их тоже винить нельзя. Они не любят порядочных людей… Порядочные люди — те же судьи, прокуроры, сыщики, тюремные надзиратели. К чему это вам? Не будьте, Шимшон, подвижником. Живите как все.
У Мозеса бледное, жирное лицо, большие черные глаза, высокий лоб и тонкие, белые губы. Он задумывается, проводит рукой по пышным волосам и некоторое время молчит.
— Уступите им, совершите маленький грешок. Я помогу вам в этом… Повторяю, не обижайтесь на них… Полезное и разумное им ни к чему. Хотите заниматься богоугодными делами — идите в «Общество вспомоществования бедным евреям». Здесь в почете воры и налетчики, мастера прятать концы в воду…
Он снова облизывает губы и, смущенный собственной откровенностью, опускает глаза.
Легко сказать «уходите»… Куда?.. Не торговать по трактирам? Но ведь и дома не лучше… Половина этих людей — его соседи. Они приходят, мучают Шимшона и не оставляют его в покое даже в постели… Переменить квартиру? Кто же за два рубля в месяц даст ему приют?.. Все точно сговорились погубить его…
Мозес снова задумался. Пред ним трудная задача: толкнуть Шимшона на преступление, крошечное, почти незаметное… Он поднимает голову, встряхивает своей пышной шевелюрой и, самодовольно усмехаясь, говорит:
— Помогите хотя бы Люсе выкарабкаться из грязи. Она страдает у мадам Куниной, как негр… Протяните ей руку и будьте друзьями…
Всего лишь? Вырвать девушку из дома разврата? Какое же тут преступление?
— Ей трудно придется без мужчины… Сутенеры выпьют из нее все соки. Будьте ее опорой в жизни… Она все отдаст вам, гроша себе не оставит.
Зачем ему ее деньги? Он сочтет за долг помочь ей. Она может вполне положиться на него.
Мозес вздыхает и отрицательно качает головой… Неприятно говорить на такую тему, даже больно, но что поделаешь! Счастье куют не в белых перчатках.
— Вы не поняли меня, Шимшон… В том-то и заключается грех, что деньги у нее вы обязаны отбирать… Без средств вы ничего не сделаете и ей не поможете. Кое-кого надо подкупить, задобрить, мои труды тоже чего-нибудь стоят… Вы неопытны еще, подождите, я позову сюда Нюру, она лучше меня объяснит вам.
Нюру? Мозес с ума сошел… С девушкой о таких вещах? Никогда!
— Мозес! — зовет он. — Прошу вас! Вернитесь!.. На одну минуту!..
Но студент приводит свою подружку и усаживает ее рядом.
— Молчите!..
Шимшон знаками умоляет его не говорить при девушке, он на все согласен, только пусть это останется между ними.
Поздно. Мозес уже все ей рассказал. Она очень довольна, смеется, заглядывает Шимшону в глаза. И он вспыхивает решимостью:
— Постойте, Нюра, спасать — так спасать до конца. Я женюсь на ней…
Они переглядываются и смеются над ним.
— Вас не просят об этом, Шимшон, — говорит студент с ноткой печали в голосе. — Помогите ей заработать кусок хлеба, мужа она всегда найдет себе… Вы поняли меня? Вечером я зайду к вам, сходим к Люсе…
Он облизывает губы, вытирает их платком и любезно кивает головой.
У самых дверей Шимшона настигает Миша Турок и усаживает за первый попавшийся столик. Он нежно держит Шимшона за плечо, и пальцы его нервно вздрагивают.
— Этот супник надавал тебе обещаний, и ты поверил ему… Идешь в коты к Моське?
Изо рта его несет удушающим смрадом, и Шимшон невольно отодвигается.
— Не пугайся, котик, — ближе придвигается к нему Турок, — ты же не девочка.
— Мне так удобней. Вот так… Говорите…
Шимшон говорит по-еврейски, а важный Миша Турок отвечает по-русски. Он верит в безукоризненность своей речи и мысленно восхищается собой.
— А мне, кошечка, удобней вот так… Дай-ка я обниму тебя…
Миша Турок отлично сознает свою силу, он скорее удушит Шимшона, чем выпустит из рук.
— И не стыдно тебе, душенька, забирать у бедной девочки последние гроши? Для кого? Для жирного Моськи? Поступают так честные люди?.. Я сам обираю, но кого? Бедных? Для бедных я сам отец… Я кормлю бедную маму, дай бог ей прожить сто двадцать лет, учу сестрицу на акушерку… В субботу я без бедняка за стол не сяду… Благотворительные общества засыпают меня просьбами… Евреям нужны дрова, хлеб, яйца на пасху, воск на хануку, — одним словом, надо и надо…
Он немного отодвигается и дает Шимшону перевести дух.
