Тухачевский. Паркетный маршал. Кремлёвский мечтатель. А как грязью вымазали вылезших из мужиков, с самых низов маршалов Кулика и Будённого? Ретроградами их назвали. За что? За то, что они со всей своей мужичьей непосредственностью, которая «На хрена козе баян?», сразу просекли, что формировать разом одиннадцать мехкорпусов – штаны лопнут. Просили – последовательно, по одному формировать, учиться на ошибках. Они выступили не против танков, а против охального и поголовного сокращения конницы. И кто оказался прав? Ни один из мехкорпусов так и не был достроен, конницы – нет. Подвижных соединений – нет. Конные корпуса создают заново уже во время войны. Ретрограды? Или дальновидные стратеги? Эти мужичьи маршалы оказались правы, но так и вошли в историю как недалёкие туповатые выскочки «от сохи». А вся их вина в том, что они не скрывали свои взгляды, а со всей коммунистической настойчивостью пытались образумить «элитку» РККА, расстрелянную только перед самой войной. Слишком поздно расстрелянную.
Ладно, на других плевать – приятно, конечно, но надо бы и самому что-то полезное для Победы сделать. За себя и за того парня. Моя дневная норма не выполнена. Ни одного подтверждённого трупа! Разгильдяй! А ещё и замахнулся на высокое звание маньяка-живодёра! Как там Твардовский говорил: «Так убей хоть одного!» Да, его бы в двадцать первый век! Вот бы его рвало вчерашним ужином! А как бы его заклеймили позором интернет-блогеры! С его твердыми взглядами – в век мягкотелых полусладких людишек!
Ха! Ротный. Два ящика тащит, согнувшись, как гоблин. Подхожу, закидываю винтовку на спину, подхватываю ящики за другой конец. А ротный вдруг их отпускает. Падает вперёд, на спину, в падении изворачивается, сумел перекинуть ППС, целится в меня.
– Я, конечно, физическую подготовку оценил, – говорю я. – Но зачем?
– Тьфу на тебя! Напугал!
– Да что ты плюёшься постоянно! – возмущаюсь я, вытирая штанину. – Тебя не Катяхом надо было нарекать, а Кэмелом.
– Чё? – удивился ротный, берясь за протянутую руку.
– Верблюдом.
– А-а! Ты где был?
– Пиво пил, – ответил я. Автоматически. Я же из девяностых. Была такая вирусная реклама.
– Чё? Где? – насторожился ротный. Да, пиво сейчас это мечта! Какое пиво, если в хлеб идут даже опилки, не то что ячмень или овёс.
– Шучу, извини. Лошадь в лазарет отвёл.
– Отвёл? Я видел, как его ранило. В сердце.
– У него сердце с другой стороны. Зеркально.
И вдруг замер. Зеркально! Вот в чём дело! Вот что меня в нём постоянно напрягало!
– Ты чё, замёрз? – проскрипел недовольно ротный. – Потащили!
Я так же автоматически, не задумываясь, подхватил оба ящика, закинул их на плечи и пошёл. Ротный рот и разинул. Покачал головой и побежал следом.
– Ты чё? – скрипел он. – Чё удумал?
– А? Извини, задумался, – ответил я и с сожалением увидел, что волоку оба ящика, как мул. Твою мать!
– Это я заметил. А о чём?
– О Лошади.
– О как! И что ты так резко в нём понял?
– Я вот всё не понимал, что меня в нём так раздражает? Аж до трясучки. А он, оказывается, человек-зеркало. Хамелеон. С кем ведётся, в того и оборачивается.
Ротный заржал. Чудно. Как ржавой калиткой быстро-быстро крутят.
– Ты только понял?
– Смешно, да? Да, только и понял. Нянчился с ним, как с человеком. Думал, что дурачок, бывает. А он – пустышка. Нет в нём ничего. Никто в него не смотрит – никого там нет.
Почему от моего же «отражения» меня же и трясёт – другой вопрос.
– Пустой человек, – кивнул ротный. – И хрен на него! Там немца зажали в мехмастерских. Мы его зажали – он нас. Прямо пат!
– А я думаю – что это ты сам гранаты волочешь? Не барское дело.
– Мы и не баре, – махнул рукой ротный. – Гранатами пробьёмся.
– К городу подходим. Там, прежде чем шаг ступить – гранату перед собой. Прикинь, какой расход!
– Верно, – кивнул ротный, – рапорт уже отправил. Вечерком ещё накатаю. Слушай, Дед, а давай я тебя на взвод поставлю?
Смотрит на меня. Ждёт реакции.
– Нет, гражданин начальник. Не ставь. Взвод мне в тягость. Удел пастуха сильно меня свяжет. Не смогу оказаться в нужное время в нужном месте. Вольным стрелком я тебе больше навоюю. А то будешь сам ящики таскать.
– Ну, как знаешь. Хотя жаль! Насильно мил не будешь. А таскать нам не привыкать. Я в биндюжниках начинал.
– Чё это такое? А-а, вспомнил. «И все биндюжники вставали, когда в пивную он входил».
– Так что, мы не баре. И высшее так и не успел получить. Со второго курса – на курсы «Выстрел». Вот, воюю.
– А на кого учился?
– Астронома.
Я не удержался, заржал. Ротный обиделся.
– Слушай, у тебя сын есть? Нет? Как родится, назови его Понтий Пилат.
– Это зачем?
– У него отец тоже был звездочётом.
– Да пошёл ты! Счетовод!
Я даже не стал спрашивать, откуда он знает? Ротный Катях всё видит. Он звезды считает – что ему люди? Как дважды два.
– Извини, не ожидал. Хорошая профессия. Нужная. Правда, не ожидал.
А вот тут уже плотненько стреляют. Поставил ящики, вскрыл один, стал снаряжать и распихивать гранаты по нычкам – три в противогазную сумку, две в карманы на разгрузке, две – за пояс, две – в левую руку. В правую – винтовку. Ствол – на локоть левой.
