«Попей водички и иди, Кокиш тебя ждёт», — напомнила утром жена. «Ну, я вам должна сказать, вчера чуть со смеху не умерла!» — начала Кокиш свою первую конференцию в роли «руководящей прокуры». «Да, а что случилось? — перекосилась от искусственного смеха Клизман: — Аааа, ауауааа, ое, ое, — глянув искоса на меня. — Правда, смешно, доктор?». — «Да, очень, а что было вчера?» — осторожно осведомился я у Кокиш. — «Была в театре, один кабаретист такие смешные вещи говорил, пел и танцевал. Может, знаете его — Фриц Дитрих?». «Да, немного знаю», — почти, как пациент Бехзад из «Питера» согласился я. «Да ты что! — покатилась от хихиканий и взвизгиваний Клизман. — Это, действительно, очень смешно, правда, доктор!» — вновь обратилась ко мне Клизман. — «Да, он очень смешной, но русские смеются только после бутылки водки!» — отвлёк я Клизман и Кокиш от темы: «Фриц Дитрих», который был мне не более известен, чем марсианин! Но уровень его шуток всё же мог себе представить по шутейным программам немецкого телевидения. Такая «потеха», что только челюсть придерживай, чтобы не отвисла! «А ты была одна?» — ехидно поинтересовалась Клизман у Кокиш. — «Нет, конечно, с ним пошли!» — сообщила довольная Кокиш. «Уже не бузит?» — не отставала Клизман. — «Сейчас он даже очень внимательный, два букета принёс!» — не порадовала её Кокиш. «А мой куда-то пропал — пропади он пропадом!» — сообщила Клизман. «Ты, Ивона, меньше за ним бегай — учись у меня!» — посмотрев на меня, «сверив со мной стрелки своих часов», Кокиш посоветовала Клизман. «Не бегай! Тебе это легко сказать! — укорила её Клизман. — В моём возрасте тоже будешь бегать! Мы, женщины, обречены бегать! Ой, извините, доктор, я о вас забыла!» — захихикала Клизман. «Ничего, ничего, бегайте — это полезно для здоровья!» — не очень уместно пошутил я. «А я не буду бегать, не дождаться им! — решила Кокиш. — Я замуж выйду!». «За кого?» — поинтересовалась Клизман. «Как за кого? За него…!» — вновь сверила со мной «стрелки» Кокиш. «Ой, не верь мужчинам! — скривилась Клизман. — Извините, доктор, я опять о вас забыла!». «Ну, а что нового у тебя, Ивона?» — чтобы что-то спросить, спросила Кокиш у Ивоны. — «Да вот, стала вновь рассылать письма по Интернету». — «Что, больных завлекаете?» — наивно, как оказалось, а главное невпопад, уточнил я у Клизман. И, заметив укоризненный взгляд Кокиш, замолчал. «А что у вас нового, доктор?» — спросила у меня Кокиш. «Пишу письма в страховки на согласие оплатить лечение больных. Представляете, на больного Пархатку получил от его страховки согласие: будут платить за его лечение столько долго, сколько потребуется! От меня требуется только один раз в квартал посылать им сообщения о состоянии больного и ходе лечения, а он ведь уже четыре года лечится у меня! Принимал наркотические аналгетики, даже морфий не помогал, наркоманом стал! В каких только клиниках и центрах для снятия болей не был! Страховка вначале отказывалась ему за лечение у меня платить, не верили в эффект! А теперь он два года без болей, причём аналгетики не принимает, наркотики не употребляет! Два раза в неделю у меня лечится, приезжает за 80 км! Страховка оплачивает ему не только счета за акупунктуру и гипноз, но и дорогу, которая стоит дороже, чем лечение. Они поняли, что им всё же это дешевле, чем больного гонять в разные клиники и платить за стационарное лечение!» — прорвало меня в ответ на вопрос Кокиш, которая, гляжу, аж глазки прикрыла от интереса — вздремнула от любопытства. Но Клизман не спалось: «Этот Пархатка мерзкий негодяй! Он всю клинику нам перевернул, когда четыре года назад у нас стационарно лечился! Гоните его, я его выгнала тогда! И он к вам привязался! Он то и дело наркотики пил, дебоширил и ещё больных настраивал против клиники! Он и сейчас, после лечения у вас, ещё несколько часов разъезжает на своей инвалидной коляске и общается с больными! Ладно, я побегу!» — бросила зло напоследок Клизман.
