«Ага! — промелькнуло у меня. — Подсчитал уже сколько, при случае, придётся мне при увольнении компенсацию заплатить — только за семь лет, а не за восемь!» — «В общем, я так понял! — закудахтал Цаплик. — Здесь пришли в противоречие две школы, два направления ТКМ, поэтому они непримиримы. Но надо, как-то искать, я думаю, компромисс». — «А что если больные убегут к нему?!» — указал Петя на Фу, вопрошая меня, довольный своей хитрой уловке, как ему показалось. «Будет, будет — он будет kaputt, kaputt, делать!» — заикаясь, указав на меня, выпалил Фу. «Послушай, послушай! Прекратить! — одёрнул его Петя. — У нас никто kaputt не делает!». — «Как когда-то в школе! — вновь вспомнил я. — В первом классе, в Бердичеве, классный руководитель “укорила” еврея Абрашу за то, что он еврея Гришу жидом обозвал! Даже тогда, в семь лет, я оценил её притворство! А тут, через 50 лет, я вновь и вновь то же самое вижу и слышу! Фу мог провалить попытку Шнауцера усыпить мою бдительность! Действительно, лживость, притворство и пошлость не знает ни временных, ни географических, ни национальных границ!». — «Ты, Алекс, не можешь на меня обижаться! — вдруг вспомнил Петьия свои благодеяния. — Я тебе не меньше рекламу делал, чем ему! Помнишь, два года назад мы все сфотографировались с китайской делегацией, и я тебя и твою жену тоже пригласил?!». — «Я могу злым стать (böse werden)! — отреагировал на её смех Шнауцер. — Конечно! — выпалила жена. — Сфотографировались мы-то вместе, а затем в газете появилась фотография без нас!». — «Как это?!». — «А вот так! — вывела Барбоса на «чистую воду» моя жена. — Вы, после нашего ухода, перефотографировались с китайцами без нас!». — «В общем, Алекс! — перевёл Барбос на настоящее, уйдя от «греха прошлого» подальше и перешёл с прошлых своих заслуг перед нами, на настоящие его заслуги. — Я очень хочу, чтобы вы дружили с Фу! Вот, давайте! Давайте ваши руки! Давай свою руку, а ты свою! Пожмите друг другу руки! А я своей рукой их скреплю!» — образовал Шнауцер «тройственный союз побратимов»! Увидев мою усмешку, и что я отвернулся к двери, желая уйти, Петьия взмолился: «Нет, нет! Это серьёзно! Нет, это всё очень для меня серьёзно: “das liegt mir auf dem Herz!” (лежит у меня на сердце). Дружите!». — «Доктор, доктор! — заикаясь, в тон ему затараторил китаец Фу. — Я не знаю кто вы, кто вы?». Хотел, видать, чтобы «юдэ» сказал. Шнауцер, конечно, его уже просветил насчёт этого: кто я и почему такой несговорчивый. «Из России», — нехотя бросил я. «Ну, хорошо, из России… — тоже нехотя согласился Фу и фальшиво заголосил: — Russland, Russland! Для нас Chinesen (китайцев) всегда была, как Будда, как Будда! Была для нас Russland!». — «Да, да! Москва — Пекин! — согласился я. — Пойдём!» — сказал я жене.
«Что, звать больных?» — засомневалась она. «Нет, поехали домой! У нас ещё неделя отпуска в этом месяце, пойдём в отпуск!». — «Больные могут к Фу убежать!» — решила жена. «Никто не убежит, а кто убежит, так им и надо!» — решил я.
Неделя прошла быстро и тревожно! «А что там?» — указал я в сторону компьютера. «Никто не убежал! — порадовалась жена, взглянув в компьютер. — Сейчас посмотрю еще, что на страницах у Фу происходит? Глянь, у этого “доцента” всего 4 амбулаторных больных и двое стационарных на Чи-гонг ходят!». — «Поэтому и бесится Петя! Не работают “узкие глаза” и его раскрутка! Не только в Интернете, все местные газеты трубят про “Великого Хина Фу”! Про Великую Китайскую стену меньше шума, чем о нём! Не такими дураками оказались немецкие больные, как это Шнауцер предполагал! Это Шнауцер дурак! А на Фу эта слава неожиданно свалилась. Лежал на мусорке, по вечерам, видать, утки жарил в китайских ресторанах, а утром кого-то “накалывал” в общей куче китайского центра! А тут вдруг, “herzlich willkommen”, ты доцент, ты в центре прессы, Интернета! Почти как Мина: зашла тогда к Кокиш с улицы, семь лет назад, а та её как будто ждала — такую толстую, безобразную, чтобы врачиху-красавицу вытравить, любимицу Пети! “Красавицу” заставили подписать Мине характеристику, а себе, тем самым, подписать смертный приговор! “Красавицу” — вон, Мину — в клинику и, видать, последней в ней “свет потушит”! Шнауцер работает по одной схеме, разнообразием не балует, но мы не та “дурная красавица”, которая всё подписывает, хотя и красивая, на вкус Пети, но дурная!».
