Летом пятого года на квартире старшего Рябушинского собирался торгово-промышленный съезд. Павел Павлович представлял «либеральную группу», добивавшуюся активного вмешательства в политическую жизнь страны. Говорил речи, поднимал глаза к небу, призывая в свидетели всевышнего, и, по мнению собравшихся, несомненно был златоустом торговой и финансовой Москвы. Красиво говорил. Красиво! Может быть, именно репутация «современного человека», держащего руку на пульсе событий, заставляла Георгия Николаевича искать поддержки старшего. Ведь стоило Павлу Павловичу только пальчиком, мизинчиком пошевелить! И деньги бы нашлись, и пайщики. Георгий Николаевич уповал на убедительность своих материалов. Недели было вполне достаточно, чтоб Рябушинские прозрели. Но события развивались гораздо быстрей.
Дня через два или три Георгий Николаевич случайно встретил Павла Павловича после заседания совета директоров банкирского дома братьев Рябушинских. Павел Павлович был возбужден.
— Нами командуют феодалы. Все их ухватки абсолютно феодальные! Можем ли мы в таких условиях проявить творческую и созидательную работу? — спрашивал он и сам же отвечал: — Нет и еще раз нет! Мы купчишки, торгаши, мы люди второй сорт. А элита — они, бездельники петербургские, титулованные хамы…
Георгий Николаевич позволил себе поинтересоваться, как Павел Павлович нашел предложенные ему материалы. Начал ли знакомиться?
— А… Вы про автомобили, — вздохнул Рябушинский. — Всему свое время, дорогой Георгий Николаевич.
Это еще был не отказ и даже не намек на то, что отказ вот-вот последует, но Яковлев понял, Павел Павлович не загорается и никогда не загорится идеей автомобилизации России, поэтому ничуть не удивился, когда на Якиманку приехал Сергей и привез все документы в черном портфеле кожи «бокс».
— Не убедил?
— Да ведь как сказать, Георгий Николаевич… И хочется, и колется, и папа с мамой не велят. Вот… Попробовали выяснить обстановку, и получается, что автомобили гораздо дешевле покупать за границами, чем изготовлять самим. Вся таможенная политика ориентирует нас на это…
— При связях Павла Павловича!
— Нет, таможенные тарифы никто пересматривать не будет. И какую-нибудь августейшую особу получить в правление не удастся: новое дело. Сегодня в моде, а завтра?
— Вот и надо начинать!
— Да я-то понимаю, — вздохнул Сергей. — Мне-то вы чего доказываете? Но разве можно забывать, в какой мы стране живем? Ах, да что я вам талдычу! Павел Павлович сказал, пусть он, то есть вы, ищет единомышленников, которые согласятся сорить деньгами. Только это расточительство, так он сказал, а расточителей следует не поощрять, а брать под опеку! Передай ему, велел, что наше мнение окончательно.
— Ну, спасибо, утешил ты меня, старого, утешил, слов нет.
— Да не я это, Георгий Николаевич! И Степа тоже считает — пора. Но процент прибыли низкий!
Домашние решили, что Георгий Николаевич заболел. После отъезда Сергея Рябушинского он заперся у себя в кабинете, приказал никого к себе не пускать. Аполлон сидел на стуле у дверей и, тревожно закатывая глаза, прислушивался, что там за дверью.
Позвонили доктору Василию Васильевичу, сообщили, что с самим плохо, доктор приехал, подошел к дверям.
Яковлев открыл, и удивленный доктор нашел его вполне бодрым.
— Так-с, так-с… Как спали?
— Да ничего, спасибо. Спал.
— Жара сегодня в городе невыносимая. Печет с утра, ну, вот и думаю, дай-ка я к вам заеду.
— Хитришь, Василий Васильевич.
— Ну, хитрю, — сразу же признался доктор. — Может, случилось что?
— И не знаю, как сказать. Видимо, этого и следовало ожидать, я, дурак старый, в грезах жил. Процент прибыли низкий! Вот диагноз, доктор. Заплати на рубль больше — и все тебе будет. А с низким процентом не суйся… Это ж до чего мы доживем при таком подходе! Не хотят вперед глядеть.
— Нет, что-то случилось!
— Случилось не случилось, Рябушинские отказались в доле участвовать!
— Тю-тю-тю… Неужто и в самом деле? Господи, вот бы никогда не подумал! Вот сюрприз! Сторонники прогресса…
— Рано, говорят.
— Совершенно верно. Не созрели… — Доктор покачал головой, пощелкал ногтями, что свидетельствовало о некоторой растерянности, подошел к окну, открыл настежь. — Георгий Николаевич, извините меня, — сказал решительно, — но я в чем-то с ними согласен! Формулировка точная…
— В чем? С Рябушинскими?
— Да, да, да… Сто раз да! Георгий Николаевич, вы и в самом деле полагаете, что автомобиль изменит Россию? Сделает людей богатыми и счастливыми? Бьюсь об заклад, это не так! Помню, вы доказывали мне, что Крымскую войну…
— Ну, доказывал!
— Позвольте, позвольте, я не кончил. Крымскую войну мы проиграли, потому что не строили паровых кораблей. Или строили, но мало. А парусный флот к тому времени отжил свое. Вы полагаете, что имей мы тогда достаточно этих пароходов, так Севастополя мы б не отдали. Это при государе Николае Павловиче? А ну-ка, подумайте хорошенечко.
— Сто раз думано-передумано.
