— Виноват, виноват… — и прошептал совсем тихо в Степино ухо: — Я тебе куплю. Вспомни мои слова!
Когда выходили из столовой, задержались у новых грузовиков. Толпа вокруг не редела. Все свои, автомобильщики. Интересно. Степа подобрался совсем близко к первому грузовику, чуть было даже на подножку не прыгнул. Грузовик ему понравился. Высокий, со срезанным вперед капотом, с запасным колесом на боку кабины, АМО-Ф-15 выглядел солидно, мощно. От него пахло бензином, свежей резиной, краской, и было обидно, почему тот дядька на Театральной площади не поверил, что эти грузовики сделаны на АМО. Думал, заграничные. Привезли.
Сразу после праздников у себя в опытно-показательной школе при заводе «Динамо» Степа рассказывал дружкам о новых автомобилях.
Дружков у него было два, Дениска Шелапут и Витька Оголец.
— Теперь мировая буржуазия присмиреет, будет ждать весны, — сказал Дениска, а Витька ничего не сказал, потому что приближались морозы, вот-вот должна была стать Москва-река, и, значит, пора наступала готовиться к кулачным боям. Эти два события — новые автомобили и начало кулачных боев — наложились вместе. И этого было многовато.
Зимой каждый выходной с утра дрались на льду симоновские с даниловскими, первых морозов ждали с нетерпением. Оттачивали мастерство, чтоб не осрамиться. Учились бить «с бацу».
В тот день была теория. Сидели на Восточной улице, и школьный работник, шкраб Семин, долговязый, в сатиновой толстовке, объяснял, что такое электричество.
— Спросим себя, — объяснял Семин, — что такое электричество? И чтоб ответить на этот вопрос, мы должны вернуться в древние времена, когда первобытные люди в своих пещерах замечали, что ежели один предмет потереть о другой предмет…
— Слушай, Кузяев. — Витька ткнул Степу локтем. — Пощупай мускул. Я гири поднимаю. Чтоб шофером быть, сила нужна.
— Здоров!
— Стенкой пойдем, я закоперщиком стану.
— Товарищи! Товарищи будущие рабочие. — Семин постучал по столу сухим пальцем. — Прошу тишины. Я вам даю знания!
Витька заерзал на лавке, глаза его выражали полное внимание к словам учителя. ,
— Товарищи, ежели потереть один предмет о другой, вот я беру расческу, — продолжал Семин, — мы имеем явление электрического притягивания.
— Э, Кузяев, — шепнул Дениска, глядя на Семина, — как думаешь, а можно на новый грузовик броневой корпус поставить?
— Ясно, можно. О том и речь.
— А в башню пушку или пулемет. Ды, ды, ды, ды…
— Тише ты, шкраб смотрит!
Еле дождались конца занятий и, как прозвенел звонок, дообсудили все проблемы на улице. Но Степа задерживаться не мог, надо было сбегать за мясом в кооператив и еще купить гречневой крупы, отец собирался варить кашу. Утром Петр Платонович вымыл большую кастрюлю. Мыл, удивлялся:
— Хороший анкерок. На полведра будет, а чего мы в нем варили, Степан, последний раз?
— Щи, папа.
— Щи-то щи, да отчего запах рыбный?
— Так ты в нем тельник свой стирал!
— Не, Степа, тельник я в другой кастрюле…
Степа купил мяса, крупы и уже к бараку своему подходил, как вдруг возник перед ним кулачный боец Федор Кириллович Чичков.
Чичков работал мозольным оператором в банях на Даниловской стороне, но был за симоновцев. Когда-то еще в царские времена он и сам дрался. Про него говорили, был знатным бойцом, крепким рукосуем. За удар «с бацу» платили ему большие деньги. Тешил он душу у Бабьегородской плотины, у Пресненской заставы, за Лефортовом, на Ключиках. Тогда кулачные бои в Москве очень любили. Загодя в трактирах обсуждали, какого бойца куда поставить и как начинать.
К тридцати годам Федору Кирилловичу выбили все зубы, нос свернули на сторону. «У меня сикилет аш в семи местах переломанный», — рассказывал он ребятам, и переломы давал щупать сквозь рубаху. А к Степе имел особое расположение.
— Ну что, Кузяев, скоро в бой подем? Размахнись, рука…
— Да надо бы. Пора уж, — солидно отвечал Степа. Ему нравилось, что Чичков разговаривает с ним, как со взрослым.
— Лед-то уже хороший. Ты, Степа, сегодня с ребятами ко мне подбегай, я вас поучу, как бить надо. В дыхало бей! Э, Э…
Кулачный боец принимал боевую стойку и резко двигал правой снизу.
— О! Эх! Усек?
— Усек.
— Приходи. А то у даниловских Кузьма-то твой шею разъел, сегодня встретил, ушей со спины вовсе и не видать. Какавом кормят. Одолеют вас, всему заводу позор и принижение.
А познакомился Степа с Федором Кирилловичем прошлой осенью. Ходил Чичков по дворам, искал работу. «Стрижем, — кричал, — бреем… Поросят… котов… скопим… Мозоли, потертости кожи… сничтожаем, лечим…»
У тети Мани был кот Салават, красавец с раскосыми татарскими глазами и розовым атласным носом. Соседка боялась, что кот пойдет однажды на свидание и его украдут, лапочку. Она выглянула в окно, крикнула Чичкову, чтоб зашел.
