Пожарский задумался на минуту, глядя всеобъемлющий закат градиента огненно-золотистых цветов в этом мире.
– Думаю, да…
Палач назвал имя осужденной. Это была Лидия, и Пожарский содрогнулся от осознания того, что ее убьют на его глазах.
– Я вместо нее иду на казнь! – мрачно пошептал Адрий, и побежал сам к эшафоту в красках погасающего мира. Мгла захлестывала свет, и свечение становилось слабее и слабее. Толпа кричала и вопила в разных тембры и в разных репликах. Кто-то воздымал руки к небу прося о возмездии.
– Ты хочешь погибнуть вместо осужденной? – Серьезно вопросил палач, и глаз этого исполина Адрий не видел в эту минуту. Палач был в маске.
– Да… – выдохнул молодой человек.
Висельника не повели к виселице, а остановили на эшафоте.
Казнить решили другим способом.
Адрий жалобно посмотрел на Лидию, и поймал ее взгляд на себе. Палач взмахнул огромным топором над главой Пожарского, и тот в последний миг увидел, что лицо Лидии изменилось в лицо другой девушки, которая саркастически ухмылялась.
«Какого черта?!» – успел только подумать в последний миг Адрий, и ощутил силу удара палача. Тьма скомкала свет потухающего заката в отдаленном мире.
Адрий заметил отблеск света в полумраке, где было темно и сыро. Надежда на спасение теплилась в душе его даже после казни. Душа металась в отчаянии и тысячах сомнений в последний миг. Ржаво-бардовые реки собственной крови текли под его стопами ног. Если бы он мог вернуться назад к эшафоту, то так и сделал бы. Йодисто-бардовый закат запечатлелся в сознании человека в последние минуты жизни. Лучи бледно-лунные, похожие на безжизненную форму света, которая не дарит даже жизнь ее созерцателям, освещали темноту. Адрий почти наощупь передвигался вперед к источнику света. Ручьями текли слезы по щекам в эту минуту.
– И зачем я отдал за нее жизнь? – Он не знал ответа на этот вопрос даже, ведь Лидия была вовсе не Лидия в тех снах, а очередное изменяющееся лицо. Надежда выбраться из темноты ослабевала по мере продвижения шарканья ослабевшими ногами на пути к холодному и бледному свечению. Отблески миров земли, и рассветы новых горизонтов распахивались перед Пожарским в сию минуту. Ведь только на вере движется человек…
Новые тусклые рассветы влекли человека, и Адрий шел к свету вперед. Истину собственной жизни он пытался отыскать везде. Коридоры или даже лабиринты сознания вели его вдаль в потаенные места сознания в которых он даже не бывал. Очередная люстрация ради Лидии привели его к миру мглы, в потемках которой он бродил, как путник потерявший дорогу. Легкая улыбка на лице Лидии выглядела в последнюю минуту особенно оскорбительной для Адрия, ведь он пожертвовал собственной жизнью ради ее спасения. А сейчас он шел к свету, то затухающему, то разгорающемуся сильней в потемках мира сознания или даже реальной альтернативной действительности протекающей где-то вне земного мира человеческих страстей. Если бы он мог вернуться назад в первоисток причин. Ведь в сознании человек может думать о дней былых, значит, и вернуться теоретически назад возможно было, чтобы восстановить все как было изначально. Изнуренный тщетными суждениями о том, что могло быть, или чего не могло случиться, Адрий шел к сиянию из одеяла мглы. Чрезмерная доброта и самопожертвование выходили боком ему в итоге.
И только спустя время он понимал, что жертвовал ради тех, кто и ломанного гроша даже не стоил. Он ценил тех, кто забывали его, и предавали объединяясь с врагами еще. Пожарский истаивал сознанием, и чувствовал, что вера в людей испарялась у него, как вода в Сахаре, и Адрий пребывал в раскаленной пустыне без воды.
Канун рождества
Все также пребывая в сознаниях чужих сознаний, Адрий нашел ключи от запретных тайн и секретов. В умозрительных фантасмагорических картинах он держал в правой руке ключи, и обе стороны от него сидели представители добра и зла. Расщепление Пожарского на две части случилось не сразу. Он осознал, что отныне в сознании два Пожарского. Первый Адрий был добрым, великодушным, любвеобильным, героическим и почти божественно всемогущим, властелин целой армады света и ангелов света. Он был обладателем ключей света и таинства обители любви. Второй Пожарский был злым, угрюмым, источающим гнев, ненависть и месть по отношению к этому миру и населявших его обитателей. Он же был господин мглы и падших, которые следовали за ним, как за владельцем ключей ада. Темная часть его сознания подталкивала его к поискам истины в темных мирах. Светлая часть его истинная часть разума витала в облаках и плескалась во свете и лучах любви, добра. Сражающиеся между собой два Пожарских в душе и в сознании человека приводили оболочку Адрия в замешательство и разрушали их общий дом-храм – еще пока что единственное человеческое сознание для темного и светлого Пожарского. В итоге получалось, что один и тот же Адрий имел власть над добром и злом, кроме того он получил ключи от света и мглы.
И держа все семь ключей перед глазами двух сторон – темных и светлых, он вопрошал:
