— Но еслибы одного изъ вашихъ сыновей осудили несправедливо, вы бы навѣрное возмутились и не сказали, что это дѣло васъ не касается? — пробовалъ урезонить ее Маркъ.
— Вѣроятно, господинъ Фроманъ. Но я надѣюсь, что у меня не осудятъ сына, потому что я стараюсь быть въ ладу со всѣми, даже съ кюрэ. Они имѣютъ большую власть, и я не хочу возстановить ихъ противъ себя.
Долуаръ вмѣшался въ разговоръ, желая выказать свой патріотизмъ.
— Ну, до кюрэ мнѣ нѣтъ дѣла! Надо спасать отечество, а наше правительство унижаетъ Францію въ глазахъ Англіи…
— Ты уже лучше помолчи, — остановила его жена: — правительство и кюрэ пусть дѣлаютъ, что хотятъ, — это насъ не касается. Постараемся заработать кусокъ хлѣба и смирно сидѣть въ своемъ углу.
Долуаръ и на этотъ разъ подчинился своей женѣ, хотя въ кругу товарищей любилъ разсуждать о политикѣ, не имѣя, однако, ясныхъ убѣжденій. Огюстъ и Шарль стояли оба на сторонѣ матери; ихъ образованіе было недостаточное и скорѣе сбивало ихъ съ толку, а не помогало разобраться въ вопросахъ жизни; они легко подчинялись эгоистическимъ побужденіямъ, потому что еще не познали истинной солидарности и не понимали, что счастье каждаго возможно лишь при общемъ счастьѣ всѣхъ людей. Одинъ лишь маленькій Жюль, охваченный жаждой знанія, слушалъ внимательно слова Марка и тревожился конечнымъ исходомъ дѣла несчастнаго Симона. Маркъ понялъ, что всякія дальнѣйшія разсужденія безполезны, и направился къ выходу. Прощаясь, онъ сказалъ госпожѣ Долуаръ:
— Мы еще увидимся съ вами, сударыня, и поговоримъ; я не теряю надежды, что мнѣ удастся убѣдить васъ отдать Жюля въ науку, сдѣлать изъ него школьнаго учителя.
— Да, да, конечно, господинъ Фроманъ; только мы не можемъ расходовать много денегъ, — и такъ его обученіе принесетъ намъ немало убытковъ.
Когда Маркъ вернулся домой, онъ погрузился въ печальныя размышленія. Онъ припоминалъ свое посѣщеніе какъ Бонгаровъ, такъ и Долуаровъ, много лѣтъ тому назадъ, въ день ареста Симона. Эти люди пребывали все въ томъ же состояніи нравственнаго отупѣнія, отказываясь имѣть собственное сужденіе изъ боязни нажить себѣ непріятности. Ихъ дѣти, конечно, кое-чему научились, но ихъ образованіе было недостаточно для усвоенія болѣе широкихъ взглядовъ и для познанія истины. Въ сравненіи съ Фердинандомъ Бонгаромъ, находившимся подъ властью земли, сыновья Долуара оказались болѣе воспріимчивыми; они разсуждали, провѣряли факты, не принимая на вѣру самыхъ несуразныхъ выдумокъ; но ихъ дѣтямъ предстояло еще пройти большой кусокъ пути, прежде чѣмъ они достигнутъ полнаго освобожденія отъ гнета прошлаго. Марку было невыразимо грустно признаться самому себѣ, что его просвѣтительная дѣятельность дала пока весьма незначительные результаты; но все же надо было примириться съ этою медленностью и, не теряя энергіи, продолжать тяжелый трудъ воспитанія и просвѣщенія народной массы.
Нѣсколько дней спустя Маркъ повстрѣчался съ чиновникомъ Савеномъ, съ которымъ у него были очень непріятныя объясненія, въ то время, когда его близнецы Ахиллъ и Филиппъ еще посѣщали школу. Савенъ являлся тогда послушнымъ орудіемъ конгрегаціонныхъ интригъ; вѣчно подъ страхомъ не угодить своему начальству онъ воображалъ, что обязанъ прислуживать клерикаламъ изъ политическихъ соображеній, хотя лично и не признавалъ ихъ, будучи по своимъ убѣжденіямъ суровымъ республиканцемъ. На него обрушились два серьезныхъ несчастья, которыя совершенно измѣнили его взглядъ и образъ его дѣйствій. Во-первыхъ, его дочь Гортензія, примѣрная ученица мадемуазель Рузеръ, пропитанная ханжествомъ и лицемѣріемъ, отдалась первому встрѣчному, какому-то продавцу молока; она очутилась въ интересномъ положеніи, и отцу, который мечталъ для нея о выдающейся партіи, пришлось ее выдать замужъ за этого негодяя. Затѣмъ онъ случайно убѣдился въ невѣрности своей жены: бѣлокурая, хорошенькая госпожа Савенъ, по настоянію ревниваго до болѣзненности мужа, посѣщала исповѣдальню, такъ какъ онъ воображалъ, что постоянное покаяніе удержитъ ее отъ паденія; и вотъ въ одинъ прекрасный день, когда онъ самъ пошелъ въ часовню Капуциновъ за женою, онъ засталъ ее вмѣстѣ съ прекраснымъ отцомъ Ѳеодосіемъ въ полутемномъ уголку; іезуитъ держалъ ее въ своихъ объятіяхъ, и они обмѣнивались страстными поцѣлуями. Оскорбленный мужъ не затѣялъ скандала, потому что боялся, что такая исторія можетъ повредить ему по службѣ, но мстилъ несчастной женщинѣ, устроивъ ей дома настоящій адъ.
Господинъ Савенъ теперь всталъ на сторону Марка, потому что возненавидѣлъ всѣхъ кюрэ и аббатовъ. Выходя однажды изъ своего присутствія, раздраженный и подавленный вѣчной безсмысленной работой мелкаго чиновника, онъ оживился, увидѣвъ Марка, и пошелъ къ нему навстрѣчу.
— А, господинъ Фроманъ! Я очень радъ васъ видѣть. Пойдемте со мною до дому: мой сынъ Филиппъ причиняетъ мнѣ немало хлопотъ, и только вы одни можете повліять на него.
— Охотно, — отвѣтилъ Маркъ, всегда готовый прислушаться къ чужому несчастью и помочь, насколько это въ его силахъ.
